Чтение онлайн

Однако он чужд иллюзий и ясно понимает, что в политической борьбе большевики не могут выстоять в одиночку — необходимо искать попутчиков. В качестве возможных союзников, с которыми можно «объединиться в едином революционном фронте», он на­зывает «камковцев» у эсеров, «мартовцев» у меньшевиков, но с полной категоричностью отвергает союз с самими лидерами мень­шевиков и эсеров. Такой союз был больше недопустим. В период подготовки Октября тактика большевиков определялась многими факторами, и важнейшим являлась борьба «эсеров и меньшеви­ков, с одной стороны, и большевиков, с другой стороны, за трудя­щиеся массы крестьянства, за овладение этими массами».

В декабре 1924 года в предисловии к книге «На путях к Октяб­рю» он пояснял: «У большевиков не было, да и не могло быть в мар­те 1917 года готовой политической армии. Большевики лишь соз­давали такую армию (и создали ее, наконец, к октябрю 1917 года) в ходе борьбы и столкновений классов с апреля по октябрь 1917 го­да, создавали ее и через апрельскую манифестацию, и через июнь­скую и июльскую демонстрации, и через выборы в районные и об­щегородские думы, и через борьбу с корниловщиной, и через за­воевание Советов».

В это лето Сталин часто навещает Ленина в Разливе и в условиях нового подполья с 26 июля по 3 августа проводит VI съезд РСДРП(б). На съезде он выступил с отчетным докладом ЦК и док­ладом о политическом положении в стране. Большевики не прово­дили партийных съездов в течение десяти лет — с 1907 года После первой встречи социал-демократов в 1898 году в Минске — впер­вые съезд партии состоялся на российской земле. С апрельской конференции количество местных парторганизаций увеличилось больше чем вдвое — с 78 до 162, а численность их членов со 100 до 240 тысяч. Поэтому Сталин мог с полным основанием предсказы­вать: «Поскольку развиваются силы революции, взрывы будут, и настанет момент, когда рабочие поднимут и сплотят вокруг себя бедные слои крестьянства, поднимут знамя революции...»

Сняв (временно) после июльских событий с повестки дня ло­зунг «Вся власть Советам!», большевики не отказались от намере­ния взять власть, и Сталин обосновывает возможность победы рос­сийской социалистической революции. «Некоторые товарищи го­ворят, — отметил он в докладе, — что так как у нас капитализм слабо развит, то утопично ставить вопрос о социалистической ре­волюции. Они были бы правы, если бы не было войны, если бы не было разрухи, не были бы расшатаны основы капиталистической организации народного хозяйства... Было бы недостойным педан­тизмом требовать, чтобы Россия «подождала» с социалистически­ми преобразованиями, пока Европа не «начнет». «Начнет» та страна, у которой больше возможностей (курсивы мои. — К. Р.)».

В дискуссии по этому вопросу считающий себя знатоком мар­ксизма Преображенский предложил поправку к резолюции о ре­волюции: «...для направления ее к миру и при наличии пролетар­ской революции на Западе — к социализму». Возражая против этой поправки, Сталин счел необходимым открыто заявить: «Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму... Надо откинуть отжившее пред­ставление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего».

Съезд вновь избрал его в Центральный комитет. Членами ЦК стали Ленин, Зиновьев, Каменев, Шаумян. Кроме того, в его состав вошли и принятые на съезде в большевистскую партию «межрай­онцы»: Троцкий и Урицкий. На Пленуме ЦК Сталина избрали в «узкий» состав Центрального комитета партии.

На этом съезде произошло фактическое объединение больше­виков с «межрайонцами». Посредником в этом деле стал Яков Свердлов. Поэтому примечательно: он имел отношение к тем же американским связям, что и Троцкий. В Америке находился брат Свердлова, который «подозрительно быстро выбился в банкиры», а после революции он займет пост заместителя наркома путей сооб­щения. Но, что самое любопытное, офис Бенни (Вениамина) Свердлова располагался по тому же адресу Бродвей, 120, где нахо­дилось представительство английского агента Сиднея Рейли, посе­щавшееся Троцким в начале 1917 года.

Троцкий просидел в «Крестах» недолго. Уже через полмесяца он вернулся в свою фешенебельную квартиру Его освободили под залог в 3 тысячи рублей. В сентябре он будет избран председателем Петроградского Совета большевиков. Но фактическим руководи­телем всей партии будет оставаться Сталин.

Сталин всегда являлся человеком действия, но, пройдя полити­ческую школу революции, он не спешил с необдуманными, скоро­спелыми решениями. Пожалуй, ему больше была присуща много­ходовая позиционная борьба с постепенным наращиванием сил и преимуществ. Так целенаправленно, без суеты и нетерпеливости, сумев провести партию через пороги и водовороты, период отступ­ления, он доведет ее до решающего рубежа Великого Октября.

Свержение царизма не изменило существенно его образа жиз­ни. В это время он жил «полулегально» и в отличие от спонсируе­мого английской разведкой Троцкого более чем скромно. Иногда он ночует у Аллилуевых. Все его вещи, принесенные в их квартиру, уместились «в небольшой плетеной корзинке, которую он привез из ссылки. В ней были рукописи, книги, что-то из одежды. Костюм у него был один, давнишний, очень потертый». Жена Сергея Алли­луева, взявшись однажды починить его пиджак, отчаялась и заяви­ла, что ходить в таком больше нельзя. Он сослался на занятость, и хозяйка сама присмотрела новый костюм

Когда Аллилуевы стали искать новую квартиру, он попросил ос­тавить комнату и для него. «Иногда, — вспоминала А. Аллилуева, — во время вечерних чаепитий в его комнате Сталин подходил к вер­тящейся этажерке и доставал томик Чехова. «А хорошо бы почи­тать. Хотите, прочту «Хамелеона»?» «Хамелеон», «Унтер Пришибеев» и другие рассказы Чехова он очень любил. Он читал, подчерки­вая неповторимо смешные реплики... Все мы громко хохотали и просили почитать еще. Он читал нам часто из Пушкина и из Горь­кого. Очень любил и почти наизусть знал он чеховскую «Душечку»... Рассказывая о самых больших, серьезных событиях, он умел пере­дать, подчеркнуть их смешную сторону. Его юмор точно и ярко по­казывал людей и события...»

Конечно, он нуждался в общении и хотя бы в некотором подо­бии дома. Но главным для него по-прежнему остается дело, и он отдается ему с максимальным проявлением сил и энергии. Анна Аллилуева вспоминала: «Как бы поздно ни возвращался домой Иосиф Виссарионович, он и после наших чаепитий... всегда усаживался за работу». Он имел «обыкновение — прежде чем сесть за письмен­ный стол, ненадолго прилечь на кровать. Дымя трубкой, он сосре­доточенно и углубленно молчал, а потом неожиданно поднимался и, сделав несколько шагов по комнате, садился за стол».

Его работоспособность потрясает. Особенно это проявилось во время Великой Отечественной войны. 3 декабря 1944 года на зав­траке, устроенном в честь прилетевшего в СССР председателя Вре­менного правительства Французской Республики Шарля де Голля, генерал задал Сталину вопрос почему он так много работает?

«Тов. Сталин, — записал посол Богомолов, — ответил, что это, во-первых, дурная русская привычка, а во-вторых, объясняется большим размахом работы и той ответственностью, которая воз­лагается на него таким размахом работы. «Боюсь ошибиться», — добавил тов. Сталин.