Чтение онлайн

Была ли тактика Сталина ошибочной? Безусловно, нет. В этот период линия партии и не могла быть иной. Позиция Сталина со­ответствовала реальной расстановке политических сил, их весу и влиянию. Объективным условиям текущего момента. Он не пытал­ся поставить телегу впереди лошади. Не случайно, что апрельские тезисы Ленина до октября 1917 года не смогли переломить ситуа­цию.

Ситуация зависела не от лозунгов, она менялась калейдоскопи­чески, и в мае — октябре большевикам пришлось трижды поме­нять содержание призыва: «Вся власть Советам!» Как показало дальнейшее развитие событий, именно Сталин занимал реалисти­ческую, трезвую позицию, учитывающую особенности действи­тельной обстановки. Для того чтобы массы освободились от иллю­зий, осознали несостоятельность Временного правительства, необ­ходимо было время.

В этот момент большевистская партия не представляла собой реальной силы, способной переломить политические процессы. Из подполья вышло лишь около двадцати четырех тысяч большеви­ков. На повестку дня встал вопрос укрепления партии, и Сталин целенаправленно занимался мобилизацией в ее ряды рабочих. К концу апреля в большевистских рядах насчитывалось уже 100 тысяч членов партии. Прагматик и реалист, в отличие от ото­рванного от действительной российской жизни Ленина, в этот мо­мент он более взвешенно оценивал истинное положение в стране и столице. Опасность поспешности подтвердили позже июньские события, когда спонтанный порыв масс не принес большевикам власти и едва не привел партию к разгрому.

Впрочем, «осторожность» с публикацией ленинских писем объяснялась еще и дипломатическими причинами. Сама возмож­ность приезда Ленина из-за границы была под вопросом. В этот пе­риод большевики вели сложные переговоры с Чхеидзе в отноше­нии возвращения Ленина в Россию, и радикализм его тезисов вряд ли способствовал бы успешному урегулированию этого далеко не простого вопроса.

Переговоры завершились положительно. Договоренность была достигнута, и Ленин приехал из эмиграции 3 апреля. Сталин встре­тил лидера партии на пограничной с Финляндией станции, в Белоострове, по дороге он рассказал о положении в столице. Приезд Ле­нина стал поворотным пунктом в революционной стратегии боль­шевиков. Поднявшись на броневик, над толпой встречавших его людей, он провозгласил лозунг «Да здравствует социалистическая революция!» Да, Ленин нашел те слова и ту идею, которые впослед­ствии «потрясли» и изменили мир.

Но тогда на Финляндском вокзале пролетевшие над головами собравшихся эти слова не поняли. По признанию Молотова, этот лозунг не поняли и на следующий день, когда 4 апреля на состояв­шемся собрании большевиков Ленин выступил с докладом: «О за­дачах пролетариата в данной революции». Молотов вспоминал, что он «говорил: теперь опасность у нас в этих старых большевиках, ко­торые не понимают того, что у нас новый этап. Они думают, что у нас демократическая революция. А мы должны идти к социали­стической революции! И вот все мучили головы: как это — к социа­листической революции?»

В этом неожиданном для всех взгляде на события, в способно­сти видеть существо явлений и процессов в перспективе, и заклю­чался талант Ленина. В своем докладе он обосновал курс на отказ от борьбы за парламентскую республику. Целью борьбы, провозгла­сил он, должна стать «республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Лозунгом этой политической борьбы стал призыв: «Вся власть Советам!»

План Ленина, изложенный в «Апрельских тезисах», предусмат­ривал национализацию всей земли и передачу ее в распоряжение Советов батрацких и крестьянских депутатов, объединение бан­ков в общегосударственный, установление рабочего контроля над производством и распределением. Для достижения этих целей он не ставил задачу немедленного свержения правительства, а предла­гал добиться преимущества в Советах. Позиция Ленина оказалась неожиданной. Она заставляла пересматривать привычные, устояв­шиеся взгляды. Разрушала тот наивный мистицизм, который скрывался за казавшимся счастливым словом — «демократия». Это давалось непросто: инерция утвердившихся убеждений при­вычно тяготеет к консерватизму.

С критикой ленинских предложений выступили Каменев, Ка­линин и ряд других участников совещания. Безоговорочно Ленина поддержали немногие. В их числе были Молотов и Шляпников. Сталин тоже высказал несколько критических замечаний. «У него сомнения некоторые были, — говорил позже Молотов. — Он с не­которой выдержкой думал, более тщательно. Ну а мы были помо­ложе, проще подходили к делу, поддерживали Ленина без всяких колебаний... Что-то его (Сталина) беспокоило».

Сталина тревожил вопрос войны и мира. По словам Молотова, в этот период: «У него были мысли по вопросу о мире, он размышлял над этим и искал ответы на вопросы в начале марта». Эти размыш­ления Сталина свидетельствуют о взвешенности его оценок, осоз­нанном, а не «лакейском» следовании за Лениным. Неколебимо признававший авторитет основателя и вождя партии, он имел свою точку зрения на события. Его тревожила возможность гер­манского вторжения.

Его колебания были оправданны. История показала, что имен­но вопрос о мире был в это время камнем преткновения всех поли­тических сил. Он стал наиболее болезненным для большевиков по­сле завоевания власти. И хотя в 1924 году Сталин признал свою по­зицию по этому вопросу «глубоко ошибочной», отмечая, что «она плодила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборонче­ства и затрудняла революционное воспитание масс», он был прав, усомнившись в возможности безболезненного выхода из войны и одновременного перехода к новому этапу революции.

В то же время он не мог не испытывать чувство определенного удовлетворения. Ленин, критиковавший его на Стокгольмском съезде за несогласие с программой партии в позиции по аграрному вопросу, теперь, в 1917 году, по существу принял предложения, вы-

сказанные Сталиным ранее. Своеобразным закреплением совпа­дения взглядов на эту проблему стала статья Сталина, звучащая как лозунг: «Земля — крестьянам», опубликованная «Правдой» 14 ап­реля.

Вопрос о войне и мире во всей своей обнаженной остроте стоял и перед Временным правительством. Его нельзя было небрежно сбросить со счетов. Мировая война оставалась реальным фактом. Реальный мир мог быть приобретен либо пушками, либо револю­ционно: односторонним прекращением боевых действий. Власть выбрала первое. 18 апреля министр иностранных дел Милюков об­народовал ноту правительствам союзных стран о продолжении войны до победного конца.

В своем решении правительство руководствовалось не столько чувством «патриотизма», сколько желанием продемонстрировать крупной российской и западной буржуазии свою кредитоспособ­ность и решительность в желании управлять страной. Узурпировав в феврале власть, буржуазия не хотела ею «делиться» с народом.

В тот же день на митинге, состоявшемся в связи с праздновани­ем Первого мая на Биржевой площади Васильевского острова, Сталин произнес речь «О Временном правительстве». Разоблачая намерения, интересы и действия властей, он задавал почти ритори­ческие вопросы: «Говорят о доверии к Временному правительству, о необходимости такого доверия. Но как можно доверять прави­тельству, которое само не доверяет народу в самом важном и ос­новном?..

Говорят о поддержке Временного правительства... Но... можно ли в революционную эпоху поддерживать правительство, которое с самого начала своего существования тормозит революцию?»

Страна устала от войны, и народ требовал мира. Демонстрации, начавшиеся по призыву большевиков, с 21 апреля переросли в мас­совые выступления. В них приняли участие около ста тысяч чело­век, вышедших на улицы Петрограда под лозунгами с требованием мира и передачи власти Советам. Массовое народное выступление вызвало у властей страх, и, угрожая манифестантам орудийными дулами, главнокомандующий войсками округа генерал Корнилов выкатил к Мариинскому дворцу пушки.

В стройную систему взглядов планы большевиков оформились на состоявшейся 24—29 апреля в Петрограде VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б). Сталин выступил на ней трижды. Накануне он присутствовал на совместном заседании

Петроградского Совета и Временного правительства и на конфе­ренции рассказал об этом совещании, состоявшемся в Мариинском дворце. С.Н. Гопнер вспоминала, что в речи, «отличавшейся четкостью и лаконичностью, Сталин очень красочно рассказал, как министры Гучков, Шингарев и Милюков ультимативно требовали прекращения большевистской агитации, обуздания солдат, кре­стьян и революционных рабочих, грозя отставкой». Афористиче­ской оценкой позиции министров стали его меткие слова о том, что Гучков и Милюков «хотели маленькой революции для большой победы».