Чтение онлайн

Развращенный мелкобуржуазным Февралем народ вообще не хотел признавать никакой власти. Политическая мысль, революци­онные лозунги пробудили в нем «таинственное иррациональное», о котором досужая интеллигенция, со ссылками на давно жившего Пушкина и ошарашенного действительностью Бунина, любит рас­суждать как о «русском бунте» — бессмысленном и беспощадном.

Все это не более чем праздное словоблудие интеллигенции, воз­радовавшейся, что она не может «понять Россию» своим скудным «умом». Ленин это понял и не раз утверждал, что «мелкобуржуаз­ная анархическая стихия», присущая крестьянской психологии России, — «самый опасный враг пролетарской диктатуры».

Анархия деловитого, «крепкого», «хозяйственного мужика», озабоченного мыслями о своей семье, выплеснулась наружу, про­рвалась через препоны осознанной необходимости. Русские и не­русские люди «эшелон за эшелоном, валили миллионными толпа­ми с фронта домой, в деревни, в степи, в болота, в леса... К земле, к бабам... В вагонах с выбитыми окнами стояли вплотную, густо, не шевелясь... Ехали на буферах, на крышах. Замерзали, гибли под ко­лесами, проламывали головы на габаритах мостов. В сундучках вез­ли добро, что попалось под руку, — все пригодится в хозяйстве: пу­лемет, и замок от орудия, и барахло, взятое с мертвеца, и ручные гранаты, винтовки, граммофон и кожа, срезанная с вагонной кой­ки. Не везли только денег — этот хлам не годится даже вертеть ко­зьи ножки.

...Как плугом прошлись фронтовые эшелоны по российским равнинам, оставляя позади развороченные вокзалы, разбитые же­лезнодорожные составы, ободранные города. По селам и хуторам заскрипело, залязгало — это напильничками отпиливали обрезы. Русские люди серьезно садились на землю. А по избам, как в ста­рые-старые времена, светилась лучина, и бабы натягивали основы на прабабкины ткацкие станки. Время, казалось, откатилось назад, в отжившие века».

Эта впечатляющая картина, нарисованная «красным гра­фом» — писателем Алексеем Толстым, говорит о сложности того периода, непредсказуемости поворота ситуации и обилии тех про­блем, с которыми столкнулась новая власть. Взяв власть в октябре, «большевики в течение длительного времени боролись вовсе не за социализм и коммунизм, хотя мало кто из них сознавал это с дей­ствительной ясностью». То, что впоследствии было названо перио­дом «военного коммунизма», еще не являлось созданием опреде­ленной новой социально-экономической системы.

Конечно, большевикам выпала трудная и даже неблагодарная роль. Им предстояло разгребать хлам истории, восстанавливать го­сударство, разрушенное Первой мировой войной и политикой Временного правительства. Практически им приходилось начи­нать с нуля. Строить государство с основания, «и по горизонтали, собирая распавшиеся части России, и по вертикали, собирая власт­ные структуры» в определенную систему.

Хотя 29 ноября Сталин был введен в состав Бюро ЦК, с него не было снято руководство Наркоматом по делам национальностей. Это был важный государственный пост, ибо тогда, в 1917 году, про­изошло то же самое, что и позднее, в конце столетия: бегство из Российской империи Украины, Белоруссии, кавказских и других регионов. И, собирая позже страну в единое целое, ему пришлось выполнить роль главного национального арбитра. Фактически он занял должность министра «иностранных» дел. От того, что «ино­странными» теперь стали бывшие территории империи, его задача не облегчалась.

Первым нарком создал польский комиссариат. 24 ноября он представил в СНХ записку о назначении комиссара и помощника «по польским делам (военные дела, беженцы)». В конце ноября, когда Наркомат получил помещение Национального совета быв­шего МВД, были созданы мусульманский, белорусский, еврейский и армянский комиссариаты.

Далее короткий перечень говорит о разнообразии вопросов, в которые ему приходится вникать. В ноябре СНК заслушал его док­лады «о торговле с Финляндией», «об Украине и Украинской раде», «о политике государства в области финансов и экономики». 31 ок­тября Сталин сделал доклад о положении на фронте на заседании Военно-революционного комитета. В декабре вместе с Лениным он разрабатывает Декрет о создании Высшего совета народного хозяйства и участвует в заседании Всероссийской коллегии по ор­ганизации и формированию Красной Армии. На заседаниях Сов­наркома он делает доклады «О положении в Оренбурге, Уральском округе, Туркестане и на Кавказе», «О Центральной раде».

С началом переговоров в Брест-Литовске в ноябре 1917 года Сталин вместе с Лениным готовит конспект программы Брест­ских переговоров и участвует в подготовке Декрета о суде. Факти­чески он стал вторым человеком в правительстве. Впрочем, о его ре­альном положении в иерархии власти говорит уже тот факт, что на период кратковременного отпуска Ленина, с 23 декабря 1917 года Сталин официально был назначен председателем Совета народных комиссаров.

Гражданская война началась не с приходом к власти большевиков, и даже не с белогвардейского «ледяного похода». Фактически она вспыхнула уже летом 1917 года как война межнациональная. После Февральской революции национальный вопрос стал пробле­мой политической. Махровый национализм и национал-сепара­тизм, реанимированный в России в конце XX столетия, не был от­крытием элиты партийных ренегатов среди коммунистов. Болезнь неврастенического сепаратизма, вызванная эпидемией февраль­ского переворота, ставила под угрозу целостность Российского го­сударства еще в начале века.

В те годы ни у кого из политиков Запада не оставалось сомне­ний в том, что с Россией как единой державой покончено. Этот процесс приобретал тенденцию необратимого обрушения. В нояб­ре Центральная рада объявила независимой Украину. В декабре Кишинев засвидетельствовал создание свободной Молдавии, а Ли­товский совет, сформированный под контролем германских окку­пационных властей, заявил об образовании — для вечной и проч­ной связи с Германией — независимой Литвы.

Республики и правительства плодились как ядовитые грибы по­сле дождя. В феврале 1918 г. «независимость» провозгласили сепа­ратисты Закавказья. Местные сепаратистские образования воз­никли в Дагестане, Ингушетии, Чечне. «Правительства», заявив­шие о своем отторжении от России как выражении воли особого народа — «казаков», появились на Дону, Кубани и Тереке.

Возникновение «независимых» государств порождало крова­вые межнациональные конфликты. Белый генерал Деникин писал о русских в Закавказье: «Попав в положение «иностранцев», ли­шенных участия в государственной жизни... под угрозой суровых законов... о «подданстве»... русские люди теряли окончательно поч­ву под ногами.. Я не говорю о моральном самочувствии людей, ко­торым закавказская пресса и стенограммы национальных советов подносили беззастенчивую хулу на Россию и повествование о «раб­стве, насилиях, притеснениях, о море крови, пролитом свергнутой властью»... Их крови, которая ведь перестала напрасно литься толь­ко со времени водворения... «русского владычества».

Обратив внимание на мнение одного из вождей Белого движе­ния, В. Кожинов пишет: «Важно осознать, что катастрофический распад страны был следствием именно Февральского переворота, хотя распад этот продолжался, конечно, и после Октября. «Бунт», разумеется, развертывался с сокрушительной силой и в собственно русских регионах». Это была подмена принципов народного суве­ренитета гиперболизированным национальным самомнением; эгоизмом и националистической шизофренией интеллигенции, не способной к трезвому прогнозированию событий.

Национальный вопрос стал одной из основных тем на состояв­шемся 10—18 января 1918 года III Всероссийском съезде Советов. В докладе «О федерации советских республик», прозвучавшем 15 января, Сталин поставил вопрос о новом содержании «права нации на самоопределение». Он предложил рассматривать прин­цип самоопределения не с позиции эгоистических интересов на­циональной буржуазии, а исходя из интересов трудящихся.

Говоря об условиях формирования Советской Республики, Ста­лин подчеркнул: «Все указывает на необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не бур­жуазии, а трудовых масс данной нации (курсивы мои. — К. Р.). Принцип самоопределения должен быть средством для борьбы за социализм и должен быть подчинен принципам социализма».

В газетном отчете писалось, что в заключительном слове на при­мере опыта парламентаризма Франции и Америки Сталин «с оче­видностью показал, что демократическая по внешности власть, ро­ждающаяся в результате всеобщего избирательного права, на деле оказывается весьма далекой и чуждой подлинному демократизму коалицией с финансовым капиталом.

Во Франции, в этой стране буржуазного демократизма, депута­тов избирает весь народ, а министров поставляет Лионский банк. В Америке выборы всеобщие, а у власти оказываются ставленники миллиардера Рокфеллера.