Чтение онлайн

Получив заверения в поддержке, Иосиф Джугашвили 7 июля выехал на Кавказ. Он уезжал неудовлетворенным, но если бы ему удалось взглянуть на картину, которую рисовали аналитические полицейские перья, то его впечатление от упадка деятельности партии было бы еще более удручающим. Делая подробный разбор состояния антиправительственной партии, специалисты Департа­мента полиции отмечали:

«Невский район. Существует районный комитет и исполни­тельная комиссия, которая собирается очень редко... Петербург­ский район. С марта месяца, после провала, работы нет совершен­но... Городской район. Работы большевиков совершенно нет. Мень­шевики, руководящие районом, ведут работу просветительную и занялись проповедью легальной рабочей партии, ведя открытую агитацию против партии и, в частности, против Центрального и партийного комитетов... Московский район. Работа с зимы не нала­живается. Связи с ЦК нет. Настроение угнетенное...» Подобным образом характеризовались и другие районы.

Общее заключение полицейского документа: «Работа местной социал-демократической организации крайне ослаблена — нет профессионалов, равно средств, хотя бы немного приличной тех­ники...» Впрочем, спад деятельности РСДРП наблюдался не только в столице. В таком же положении пребывали и другие организа­ции. Более того, кризис, охвативший духовную и политическую ат­мосферу России, шумно отозвался и в руководящих партийных центрах за границей.

Там в рядах оппозиции откровенно царили разброд и шатание. Еще в январе 1908 года меньшевики Мартов, Дан и Аксельрод, проведя в Женеве конференцию, создали новый заграничный ор­ган, газету «Голос социал-демократа». На его страницах появились призывы к демонтажу партийных органов, включая ЦК, и перехо­ду только к чисто легальной деятельности. Приверженцы этой идеи получили название ликвидаторов.

В среде большевиков появилась обратная точка зрения. Ее сто­ронники, именовавшиеся отзовистами, требовали сделать все на­оборот: отказаться от всех форм легальной работы, отозвать депу­татов от РСДРП из Государственной думы и, уйдя в подполье, на­чать подготовку к новому революционному выступлению. Подобную позицию заняла группа большевиков: Шканцер, По­кровский, Алексинский, Луначарский, Лядов, именовавшиеся уль­тиматистами. Но отзыв депутатов из думы они предусматривали в том случае, если те не заявят о беспрекословном подчинении рас­поряжениям ЦК.

Под ударами усиливающейся реакции переосмыслению под­верглась и сама философия социализма. Один из лидеров ультима­тистов Луначарский, написавший работу «Религия и социализм», призвал «сбросить плащ серого материализма» и создать новую ре­лигию — «религию труда». К нему присоединились меньшевики, в их числе был автор книги «Богоискательство и богостроительство» Базаров. Эта фракция, получившая кличку богоискателей, опубли­ковала сборник «Очерки по философии марксизма», выступив за соединение марксизма с эмпириокритицизмом, проповедуемым австрийским физиком Эрнстом Махом и швейцарским филосо­фом Рихардом Авенариусом.

Возникшие разногласия не были случайны. Социал-демократи­ческая партия никогда не представляла собой чего-либо единого. Неоднородными были и мотивы, которыми руководствовались люди, вступавшие в ряды социал-демократов. Впрочем, общеизве­стно: то, что для одних считается хорошими идеями, — для других представляется безобразными ошибками.

Историк образно пишет, что эти люди — разного жизненного опыта, происхождения, психологии — напоминали пассажиров поезда, идущего в одну сторону, но севших в разные вагоны и имев­ших «разные представления — на какой станции следует сходить и куда надо идти дальше после выхода на платформу».

В этой атмосфере всеобщего партийного разброда резко акти­визировал свою деятельность Троцкий. Появившись на авансцене идеологической смуты, как чертик из табакерки, он спешил при­своить себе роль беспристрастного арбитра — центриста, стояще­го над фракциями. Начав издавать за границей газету «Правда», он уже видел себя в мундире главного лидера социал-демократии Рос­сии.

Ленин пытался остановить этот парад оппортунистического разброда в РСДРП; он написал свою знаменитую книгу «Материа­лизм и эмпириокритицизм», в которой резко атаковал Богданова, а заодно и учения австрийца Маха и швейцарца Авенариуса. В ию­не 1909 года на расширенном совещании редколлегии большеви­стской газеты «Пролетарий», состоявшемся в Париже, Богданов по инициативе Ленина был исключен из редколлегии.

Конечно, Иосиф Джугашвили не мог пройти мимо разгорев­шихся страстей. Обращаясь с письмом к М. Торошелидзе, он одоб­рил книгу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», отметив, что «материализм Ильича во многом отличается от материализма

Плеханова, и это Ильич, вопреки требованиям логики (возможно, по соображениям дипломатии), пытается скрыть».

В то же время в отличие от Ленина он указал на положительные стороны философии Маха и Авенариуса, оценив этих философов равными Гегелю и Гольбаху, и пишет, что следует более глубоко изучать суть диалектического материализма. Но в целом Джуга­швили откровенно скептически отнесся к спорам, возникшим в среде эмигрантов. В письмах Владимиру Бобринскому и Михе Цхакая он назвал дискуссии, возникшие между Лениным и Богда­новым с Луначарским, «бурей в стакане воды».

Нет, он не пренебрегал философией. Спустя много лет, уже став руководителем государства, для «Краткого курса истории ВКП(б)» Сталин напишет отдельную главу. Написанная твердой рукой, она в сжатой и доступной для широких масс форме рассматривает суть диалектических понятий и законов. Он умел сложное объяснять простым языком, доступным для людей разного уровня — от рабо­чих до профессоров; и его изложение законов диалектики станет классическим пособием, по которому много лет преподаватели философии будут учить студентов.

Но тогда, в годы кризиса революции, Иосиф Джугашвили видел для партии выход из критического положения в иных мерах, чем оторванные от реальных проблем публицистические баталии. Са­ма жизнь выдвигала для действующего партийного деятеля реаль­ные, отнюдь не умозрительные вопросы, и у него не было времени для занятий праздными упражнениями ума.

Бежав из ссылки, он снова шел по лезвию ножа. О появлении Иосифа Джугашвили на Кавказе сразу стало известно Бакинскому охранному отделению. Уже 12 июля 1909 года секретный сотруд­ник Фикус1 сообщил в своем донесении: «Приехавший, скрывший­ся из Сибири, сосланный туда из Гори, социал-демократ, извест­ный в организации под кличкой Коба или Сосо, работает в настоя­щее время в Тифлисе (приметы). Завтра из Балаханов приедет вместе с Роруа, Мачарадзе и Джапаридзе, около 9 часов утра мож­но будет видеть (их) на Балаханском вокзале».

1Под кличкой Фикус скрывался секретный сотрудник (сексот) ох­ранного отделения, бывший тифлисский рабочий Николай Степанович Ериков, проживавший в Баку по паспорту Давида Виссарионовича Ба-крадзе, знавший И.В. Джугашвили еще по Тифлису. Цит. по: Остров­ский А. Кто стоял за спиной Сталина? Источник: ГАРФ. Ф. 4888. Оп. 5. Д. 599. Л. 13-14.

Это сохранившееся в архивах сообщение имеет пометки: «Бу­дет установлено наружное наблюдение»; «22 июля за № 9804 за­прошен горийский уездный начальник, по сообщению коего Сосо и Коба неизвестны...»; «В район. Запросить о результатах установки и приметах»; «Роруа — Чодришвили».

И все-таки, идентифицировав по партийной кличке Чодри­швили, охранка не выяснила настоящей фамилии Сосо-Кобы. С 15 июля жандармы организовали слежку за «членом Бакинского комитета» и в служебных сводках он фигурировал под кличкой Молочный. Информация о его появлении поступила и от другого агента. 17 июля осведомитель охранки по кличке Михаил1 доносил: «В Баку приехал Коба, известный на Кавказе деятель социал-де­мократической партии. Приехал из Сибири, откуда, вероятно, бе­жал, так как он был выселен в 1909 г. Он был в областном комитете представителем Бакинской организации и несколько раз ездил на съезды. Здесь он займет центральное положение и сейчас присту­пит к работе».