Чтение онлайн

Я был босиком, в трусах и летней тельняшке. Это, наверное, и спасло. Теряя сознание, я вцепился руками в нижнюю ступеньку штормтрапа. Вместе с нею меня и выдернули.

– Тащите, тащите стармеха!
– орал я, хлебая воздух, как будто не видел, что он уже рядом со мной.

Леха был в полном ауте. Его растирали одеколоном, давали понюхать ватку с нашатырем...

– Я оперся на чьи-то руки. Сделал шаг на чужих, деревянных ногах и зашелся в приступе рвоты. Когда с глаз сошла пелена, громко захохотал: как детский кораблик у игрушечной пристани, о борт СРТ колотилась... рабочая каска Игоря! Так это ее я так испугался?!

И вдруг... иссиня-черное мощное тело бесшумно скользнуло по гладкой поверхности. Мне оно показало только широкую, плоскую спину с четко очерченной выемкой позвоночника и сравнительно небольшим плавником. Скользнуло - и без всплеска ушло в глубину...

Касаток, акул и китов, причем, самой различной "модификации", я в своей жизни видел достаточно. Скажу вам, как на духу: это не то!

Я все понимаю: да, люди не рождаются с плавниками. Да, они не бывают метров под десять ростом и, как минимум, два в ширину. Прошу вас, не смейтесь над моряком, склонным к "зеленому змию". Но мне до сих пор кажется, что это была спина человека. Вот режьте меня, бейте, но это была спина человека!

А тогда я подумал, что рядом со мной Игорь. Вернее - его душа. Что она захотела со мной попрощаться и за что-то сказать: "прости". Как мог я, безбожник и матершинник, даже удумать такое?!

Потом меня завернули в теплое одеяло и оттащили в каюту. Я выглушил "из ствола" остатки трофейного спирта и уснул. Лишь только проснулся - увидел под носом стакан. Его протягивал "дед", сидевший на ящике с водкой. Мы долго молчали и пили не чокаясь, пока не дошли до черты откровенности:

– Ты тоже видел... там, в глубине, или мне оно показалось?

– Как все случилось?
– спросил я, отодвигая стакан.

– Мы с капитаном на мостике были, - тупо бубнил Леха, уставившись в одну точку.
– Глупо так обосрались... на ровном месте. Подняли последний трал, тонны три засыпали в ящик и - полным ходом - на Мурманск. Рыбмастер пошел бочки бондарить, а лебедку не разъединил. Старший майор с матросами трал привязали, сняли доски с цепей. Стали их крепить по-походному. Гачок завели, затянули петлю на турачке... Игорь стоял на нижней подборе, за фалом следил, чтоб случайно надстройку не поцарапать. Сам же и крикнул: "Давай!"... Ну, боцман и "дал"! Рванул за рычаг - подбора, как та рогатка, и стрельнула Игорьком. Гаком по голове - и за борт. А судно на полном ходу. Капитан сразу на разворот, вышел в нужную точку. Боцман кинул спасательный круг. Довольно удачно кинул. Метров десять всего надо было доплыть. А Баранов не смог. Меньше минуты на воде продержался: в метре от круга как закричит - и камнем на дно!

Аренда наша закончилась не начавшись. Трое суток мы рыскали галсами в этой проклятой точке - искали Игоря. Свидетельство о его смерти писали и вновь переписывали. То перепутаем отчество, то не сходится время, то сотые широты...

Витька был задумчив и строг. Это первый "исход гранит" в его профессиональной карьере. Из Архангельска, Мурманска и Москвы нас бомбили гневными телеграммами. Мы, как могли, отплевывались, пока не вошли в порт.

У причала "Норильск" уже ждал другой капитан - Сергей Павлович Мачитадзе. Комиссия сменяла комиссию: допросы, свидетельства, подписи. Четверо суток Витька сдавал дела, потом его отправили в отпуск, подальше от начальственных глаз.

На следующий день из Тамбова приехал брат Игорька за вещами и документами. Звали его, как и меня, Антон.

Мы с тезкой укрылись в матросской четырехместке, пили и плакали. Я все ему рассказал. Все, кроме того, как мы с "дедом" прыгали за борт и что под водой увидели.

Естественно, прозвучал главный вопрос:

– Кто виноват?

– Формально, или по правде?

– По правде.

– По правде - сам Игорек. Он ведь в рейсе матросом был, а матросов не допускают к лебедке.

– Но он же тралмейстер, мореходку заканчивал?

– Если тралмейстер - помни, что ты тралмейстер и следи за режимом работы лебедки до самого последнего жвака. Игорь... он ведь всех приучил, что лебедка всегда на нем.

– Он ведь совсем не умел плавать, - давился слезами Антон, сидя на койке брата, - зачем он пошел в море, зачем вообще выбрал такую профессию?

– Я тоже совсем не умею, но разве это причина? Если что - в Арктике не поплаваешь. Тот, кто умеет - тот дольше мучается. Конец все одно один: без могилы, без отпевания...

– Почему без могилы?
– удивился мой тезка, - брата похоронили.

Тогда удивился я:

– Где?

– В Тамбове, на кладбище.

– Да ты что?!

– Серьезно. Мать со свидетельством в церковь пошла, к батюшке. Все ему рассказала. Так, мол, и так: в Мурманск на пенсию не наездишься. Да и кто меня вывезет на место упокоения? Батюшка вынес какой-то сверток, завернутый в белую тряпочку и наказал: "Схороните в гробу. Это и будет могила вашего сына. У Бога земля одна".

...С пьяной, распухшей рожей, к Селиверстовичу я не пошел. Он тоже был деликатен. Не беспокоил, не кантовал. Был еще долгий, трехмесячный рейс, на нервах, на автопилоте. Мы загорали на южном побережье Шпицбергена, когда просочился слух о том, что нашли Игорька. Дескать, какой-то "Омуль" Беломорской базы гослова достал его донным тралом. Тело было без правого сапога, лицо объедено рыбами. Опознали его в порту, по одежде. Но в Тамбов Игорька почему-то не повезли. Схоронили за счет "конторы", на кладбище Дровяного. Совсем недалеко от "Двины".

Менялись орудия лова, менялись люди. Валька Ковшиков успел отгулять отпуск, и снова вернуться на судно. Брянского понизили в должности, послали старпомом на какой-то другой пароход. Обо мне как будто забыли.

– Некем менять, - сказал Селиверстович.
– Старая гвардия вся при деле, а те, кто к морю не успел прикипеть, подались в кооператоры. Те же самые деньги - только с доставкой на дом. Ты подожди: как только твой друг Тарас из отпуска выйдет - сразу же осчастливлю.

В общем, не жил я - вычеркивал год из жизни и даже не подозревал, каким сокровенным местом ко мне повернется судьба. Внешне все складывалось удачно. В кармане зашевелилась валюта, в кои веки случился заход в Исландский порт Окюрейри, где я - сбылась мечта идиота!
– урвал себе "тачку".

По дороге домой, я мыл рыбную фабрику. Каустик, щетки, жидкое мыло да две руки - это и весь мой боевой арсенал. Старший рыбмастер придирчив и строг. Мы, кстати, зовем его просто: "рыбкин" или технолог. Так вот, этот рыбкин сует свой прыщавый нос в каждый заплеванный угол. Прошлый раз проверил платком чистоту транспортерной ленты.