Чтение онлайн

– Гля! Ты вроде молчишь... а кто же тогда спросыв?

– То совесть твоя спросила.

– Со-о-овесть?
– на его переносице выступил пот, - та н-и-и...

Он испугался. Замкнулся и замолчал.

Вот так! Взял и обидел калеку. Человек тебе душу открыл, а ты в нее как мент в коммуналку. Даже не вытер сапог. Нехорошо как-то вышло, очень неловко. Сердце заныло неуютно, тревожно.

– Хорошая у тебя сестра?
– Слова как протянутая рука. Как призыв к примирению.

– Ганка-то?
– просияв, отозвался мальчишка и почему-то сплюнул, - очень хорошая, но до того, падла, вреднючая! Мурцует меня, почем зря: знает, что не поймаю, а если поймаю, то сдачи не дам. Добрый я. А она над моей добротой издевается. Давеча вот, собаку мою отравила. Ласковая была животина, умная. И жграла мало...

Вместе с остатками хмеля из парня выходили украинизмы:

– Я вот гроши тут себе на коляску копил. Где люди подали, где сам... по плотницкой части. А как накопил, все бабуле отдал. И наказал: "Ты лучше пальто Ганке купи. Грэць с ней, с новой коляской! Я и в старой пока похожу..." Так собака моя ей чем-то не угодила...

В шоколадного цвета глазах, как в лужах, плескались слезы. Он вытер их полой пиджака, высморкался сердито и пояснил:

– Мерзнет она без пальта. Там, где пожгло - там и мерзнет.

Было видно, что сестренку свою он любил. Любил, не смотря ни на что.

– Отец что, совсем вам не помогает?
– спросил я на всякий случай, хоть и знал уже примерный ответ.

– Батьку ж тогда в тюрьму посадили. Мол, не помог, семью в опасности бросил. Там он и сгинул. Справку прислали. Написано "туберкулез". Только люди болтают - повесился...

Только теперь я увидел мальчишку. Всерьез. Целиком. Всем сердцем. По-настоящему.

...Побелевшие пальцы, сомкнувшиеся на вытертых рукоятках. Латаные штаны без морщин на коленях. Обида на донышках глаз... Господи! За что ж его так?!

Боль сама по себе способна убить, если она превысит допустимый порог. Наша кровь идентична по составу морской воде. И содержит в себе всю таблицу Дмитрия Ивановича Менделеева. Даже те хитрые элементы, которые еще не открыты. Вот почему человеческий мозг не всегда управляется разумом. Боль, как красная кнопка, включает автономную систему самозащиты. И эта система способна (практически мгновенно) синтезировать в нашей крови соединение любой сложности. Даже чистую, без примесей, воду. Организм всегда успевает себя защитить. Если сильно "прижмет" - немеет пораженный участок тела. А если и это не помогает, человек теряет сознание.

Здесь уникальный случай Веками проверенная система не сыграла сигнал "отбой". Ее "заклинило". Наверное, потому, что мальчишка спал. А когда проснулся, получил мощнейший эмоциональный шок. До сих пор в нижней части его позвоночника перекрыт канал энергетики, что ответственен за питание нижних конечностей. Скоро этот канал за ненадобностью отомрет и ноги начнут усыхать...

– Ганка, она ведь бывает хорошая, - рассуждал между тем инвалид, - когда в зеркало на морду свою не глядит. Давеча вот говорит: "Давай, Василь, я тебя москаляцькой едой угощу". Как его... что-то забувся... гренки, чи хренки? На кухню пийшла, дымищи в хату понапускала, уси пальцы пообожгла... я попробовав... а то жареный хлиб! Ой, не можу... жареный хлиб!

В конце каждой фразы его голос подпрыгивал до фальцета. Вытирая слезы, он взглядом своим приглашал посмеяться и меня. А потом опять начинал хохотать. Да так, что патлатая голова моталась из стороны в сторону, обнажая худую кадыкастую шею с беззащитно пульсирующей жилкой. Шею, на которой ни разу не побывало ни одного полновесного мешка картошки, притыренного с колхозного поля.

– Эх, кабы б мои ноги ходили!
– сказал Василь, отсмеявшись. И задумался. Улетел на крыльях мечты.

– Ты бы сестренку свою по всей хате на кулаках протащил!
– хмыкнул я, возвращая его на землю. А сам с интересом следил за его ответной реакцией.

– Та ни, дядьку, - ласково улыбнулся Василь, - что ж я, не понимаю? То ж вона не меня мурцуе, а свое треклятое прошлое. Ни! Я б тогда, дядьку, як кинь працював! Собрав бы гроши... такие гроши, чтоб Ганке зробылы пластычную операцию. Хай вона будэ як ненька-покойница - красива, та весела. А мож самому в фельдшера податься? Оно и дешевле выйдэ?

Ты посмотри: такой молодой, а уже хохол! Ну что ж, этот город не так уж плох, если в нем рождаются добрые люди. И я приехал сюда не зря.

Когда входишь в чужой организм с намерением что-либо в нем изменить, будь готов к жестокому сопротивлению. Даже если человек находится в коме, его система самозащиты будет решительно отвергать все, что приходит извне. Нужно обладать беспристрастностью робота и полностью отрешиться от чуждых эмоций. А свои - и подавно держать на замке. Иначе труба: или прихватишь чужое - или забудешь свое.

– Василь, - тихо сказал я и глянул в его глаза, а потом медленно, осторожно поднялся с надоевшей скамейки и стиснул в ладонях его виски, - скажи, ты действительно не чувствуешь ног?

Капельки пота выступили на его лбу, извилистыми ручьями потекли по лицу, искаженному гримасою ужаса. Зрачки закатились. Тело обмякло. Теперь мы с ним -

единое целое.

Для начала я подключил его к своей энергетической системе. Попробовал размять омертвевшие ноги. Они отзывались, но очень слабо. Заныли пересохшие вены - вот-вот порвутся, как будто они скручены из тонкой папиросной бумаги. Когда по ним хлестанет полноценный поток крови - мальчишка будет орать. Мотор-то у него сделан на семерых. Качает так, что брызги летят!

Так, смотрим дальше: гипертрофия левого предсердия. Это не страшно. Годочков до девяноста хозяин "мотора" точно протянет. Если, конечно, бросит пить и курить, если будет делать зарядку, побольше ходить, а еще лучше - бегать. Правда, ходить Василю придется учиться заново. Ему еще много чему нужно учиться....

Все, Васька, хана твоей пенсии! Осталось всего-то заблокировать боль да немного "подзарядить аккумуляторы".

Легкого импульса оказалось достаточно. Система сама пришла в норму. Ничего серьезного в мире не произошло. Все так же немилосердно свирепствовало солнце. Где-то недалеко полыхал реактор Чернобыля - "мирный атом в квартиры советских граждан!" Прошла всего-то доля мгновения. Карегрудый воробей не успел даже толком вываляться в пыли, а Васька прийти в себя.

Трясущимися пальцами я достал последнюю сигарету. Она мгновенно потемнела от пота.

– И мене закуры-ы-ть, - бабьим голосом вывел мальчишка, покачиваясь из стороны в сторону. Кажется, сейчас у него начнется истерика.

Я молча, показал ему дулю, порылся в кармане, достал и протянул четвертак:

– Не барин! Сходи да купи. И спроси там холодного пива.

Он недоверчиво ощупал свои колени. Потом посмотрел мне в глаза.

– Чай не безногий!
– со злобой добавил я и презрительно сплюнул. А мысленно закричал, - ну, что ж ты сидишь?
– иди!