Чтение онлайн

– Стоять, - возмутился я, мысленно обращаясь к фигуре, склонившейся над столом, - по-моему, ты пропустил самое интересное: где все это время находилось мое... черт побери!

...Сколько раз я смотрел на свою рожу, выскабливая ее безопасной бритвой, а тут не узнал. Чужими глазами со стороны я выглядел слишком уж... непривычно. Вот щенячий восторг сменился секундной растерянностью, легкий толчок, вспышка... и ничего.

Говорить что-то вслух было больше незачем. Я считывал не только образы и слова - все порывы его души. С каждой секундой общения он становился все более мной, а я - им. Так может, не стоит зря транжирить энергию Космоса? Обо всем можно договориться и существуя в одном теле? Кажется, он (в смысле - мы) это умеет...

– Ты прав, - согласился двойник, - можно. Наверное, интуиция мне говорит то же самое, что и тебе. Это общая память о нашем будущем.

Не сговариваясь, мы делали одно дело. Собирали в пакеты письма, записки, и документы - все, до чего не должны дотянуться чужие враждебные руки, добавляли для тяжести ненужный железный хлам и бросали в иллюминатор.

Когда последний пакет ухнул на дно залива, где-то поблизости затарахтел вертолет. Не по нашу ли душу? Если так, мы управились вовремя.

Потом я достал из под кровати аптечку.

Двойник накладывал жгут, нащупывал вену. Я видел все это глазами, но опять нисколько не чувствовал. Как будто бы это делали пальцы моей руки.

Он выкачал из меня полный стакан крови. В голове закружилось, перед глазами побежали круги. Клубящийся огненный шар снова заполнил все мое существо.

– Льзя ль мне теперь войтить?
– пронеслось у меня в голове и одновременно прозвучало над ухом.

Я приподнялся и огляделся. В каюте никого не было.

– Изволь, братец, - сказал я мерцающему пространству, - если, конечно, ты - не опасная разновидность шизофрении.

Рубаха слегка разошлась у меня груди. Под ней я увидел знакомое изображение атакующего в прыжке леопарда. Оно наливалось красками, становилось объемней и четче.

Но чудеса не закончились. Дверь жалобно всхлипнула, распахнулась и задрожала. Наверное, кто-то ногой саданул.

Я вздрогнул, открыл глаза.

Секунду спустя, в коридоре материализовался Вовка Орлов. Руки у него были заняты чем-то большим и тяжелым. Это "что-то" многозначительно перекатывалось в раздувшейся полости стандартного десятикилограммового пакета, который он старательно волочил по чисто вымытой палубе.

– Антоха, кончай ночевать!
– гаркнул электромеханик, вырываясь на оперативный простор, - под лежачего бича пиво не течет!

– Сволочь ты, Вовка, такой сон перебил!
– проворчал я вполне натурально и сел на кровати.

Орелик двигался кормою вперед и, пока он преодолевал комингс моей каюты, я успел наглухо застегнуть воротник рубашки. Зачем мозолить человеку глаза своею татуировкой, тем самым давая повод для ненужных вопросов? Оно ему надо?

– Все равно поспать не дадут, - "успокоил" электромеханик.
– Там уже братья по разуму на катере подгребают, из сил выбиваются. Скоро начнут досматривать. Так что, "кто еще не спрятал - таможня не виновата". С вашего позволения...

Вовка выудил из-за пазухи заначенную для себя баночку пива, с шумом сорвал кольцо и запел:

С чего начинается Родина?
–

Со шмона в твоем рундуке-е-е...

– Сколько здесь?
– поинтересовался я, окидивая взглядом кучу добра.

– Не пересчитывал. Я к тебе, собственно говоря, шел за ключом, да по дороге капитан стопорнул. Отнеси, грит, Моркоше пивной должок. Все, мол, как договаривались: по две баночки с рыла. Тут, кстати, и моя посильная лепта...

Мысли Орелика читались как школьный букварь. Ему было жаль заграничный товар, оплаченный кровной валютой.

И претензий-то никаких не предъявишь!
– думал мой закадычный друган.

Плохого ж ты, Вовка, мнения о моей совести:

– Между прочим, насчет пива я пошутил. Не мог отказать себе в удовольствии плюнуть в душу нашему рыбкину. Так что, можешь забрать половину.

– Не, так не честно, - опешил Орелик, - Да и что мужики скажут?

– Ну, тогда милости просим к нашему шалашу. В любой момент заходи, пользуйся.

Я выглянул в иллюминатор. С высоты своего роста в каюту заглядывал памятник Мурманскому Алеше. Катер с таможней и пограничниками по широкой дуге выходил к нашему правому борту. Коли так, нужно спешить.

В коридоре никого не было. Все высыпали на палубу, поближе к приближающейся земле. Море манит, но оно - существо бесполое, и не подвержено краскам времен года. В нем даже летом присутствует все: шторм, штиль, туман, холода и паковый лед. Наше общее лето пролетело на южном побережье Шпицбергена, а под северным солнцем не загоришь.

Я взвалил на плечо тяжелую спортивную сумку и, на всякий случай, предупредил:

– Ты ничего не видел!

– Естественно, - обиделся Вовка - старый тралфлотовский контрабандист.

Сумку я отнес в фальштрубу, у выхода на промысловую палубу. Сунул ее в пересохшую дель донного трала и оттолкнул в прошлое. Оттолкнул на какую-то долю секунды, но теперь ее никто, кроме меня, не найдет.

Жирные судовые крысы радовались жизни, как входящие в силу котята: резвились, бегали друг за другом, не обращая на меня никакого внимания. Им тоже, наверное, за три с половиной месяца осточертели одни и те же небритые рожи. Вот они и бесились, жаждали впечатлений и перемен. Умные твари...

С чего же в действительности начинается Родина, если граница еще на замке?
– Советский чиновник живет по инструкции. Все его действия предсказуемы и больше похожи на ритуал. Экипажи судов собирают в самом большом помещении, пересчитывают по головам, сверяют фото на паспортах с реальными мордами. Ищут также лишних людей, сиречь - нарушителей государственной границы СССР. В наших условиях это те, что не упомянуты в "судовой роли". Впрочем, на братьев-подводников это правило не распространяется. У них есть паспорта и конкретная бумага с печатями, заверенная командиром подводной лодки. Да и внутренний голос подсказывает: добрая треть стражей границы, ступивших на борт нашего СРТ, знают Квадрата не понаслышке.

– А гости-то наши ведут себя как хозяева, - Вовка как будто подслушал все мои мрачные думы и теперь озвучил их вслух.

Я с подозрением посмотрел на него.
– Нет, ничего. Орелик открыл очередную банку и опять замурлыкал себе под нос знаменитую песню Бернеса.

– С чего это ты взял?

– Сам видел. Стоял, разговаривал с капитаном по поводу твоего пива, а они как раз выходили из радиорубки. Чтоб было не так заметно, все трое в гражданку переоделись. Слышь, а Палыч какой странный! Сам на себя не похож: потухший, рассеяннный. На меня вроде смотрит, а глаза где-то там, далеко...