Чтение онлайн

– Не дрейфь, - прозвучало в сознании.

Я судорожно вздохнул и замкнул линию перехода.

...Свет. Всепроникающий луч насквозь пронзил железные своды нашей железной коробки. Увлекая меня за собой, рванулся вперед, к границе звездного неба, туда, где мерцает в ночи осевое созвездие Мироздания.

Если взглянуть изнутри, это светлая пустота без центра и без границ. Я и есть этот свет, я почти невесом, но вторгаюсь в нее, как глыба, брошенная в озерную гладь. Пустота наполняется гулом, порождающим многократное эхо. Как будто сотни Сизифов, где-то на окраине Мироздания, уронили округлые валуны. Этот грохот становится ближе, нарастает по звуку, в нем скрыта немая угроза. Я кричу, как пароль, свое звездное имя и гром отступает, становится беззлобным ворчанием. Теперь пустота наполняется синью - синим светом в исконной его чистоте. Все вокруг приходит в движение. Синева расползается, становится гигантской мозаикой с белизной по краям разлома, она ускоряет свой бег.

Теперь это выглядит, как белые округлые диски, как двусторонние зеркала. Они окружают, отражают меня и друг друга. Так выглядит время в статическом состоянии. Не я в нем - оно во мне.

– Антон, нам пора, - напомнил двойник.

Я знаю дорогу, которую следует выбрать, чтобы вернуться в прошлое, уйти в настоящее, в любую из множества вероятностей. Теперь в моей власти мгновенно переместиться во времени и оказаться в любой точке пространства, которую только смогу представить себе; отыскать известного мне человека по отзвукам его мыслей...

– Ты слышишь меня?!

От избытка сил и возможностей не хочется даже думать о возвращении. Это трудно. Потому, что решившись сейчас, я не вижу, не нахожу в себе веры, что смогу это сделать в следующий раз.

– Во, Антоха, да ты уже здесь?
– удивился электромеханик, проникая в мою каюту.
– Опять спишь? И как успел? А я к тебе, собственно, за баночкой пива. До того замурыжили, сволочи...

– Бери уже сразу пару и отвали. Мне плохо. Наверное, отравился, - слабеющим голосом вымолвил я, отвернулся к стене и старательно засопел.

Итак, я ступил на тропу войны. Отсчет пошел на минуты, а я еще не успел прояснить до конца свою новую трансформацию. Пока Вовка "шуршал" в заветном пакете, я лихорадочно размышлял.

Здесь ли еще мой виртуальный двойник? Ничего как будто не изменилось. Это я, а не кто-то другой. Орелик меня узнает, называет конкретно по имени. Таким я, наверно, и был какое-то время назад. Интересно, это прошлое, будущее, или новая вероятность? Появились ли в новом теле какие-то новые свойства? Сможет ли эта рука пройти сквозь железо?
– н-на!!!

– Что ты делаешь, идиот?
– вдруг вспыхнуло в голове.
– А ну-ка лежи и не дергайся! Не слышишь?
– сюда идут!

По-моему в этом теле находится кто-то другой. А я тогда где?

Дверь распахнулась.

– Так, это у нас что развалилось на койке?!
– голос вошедшего цербера обильно сочился хамством.

– Молчи, не мешай, - прозвучало в сознании.

– Пошел ты!
– очень внятно сказал я, обращаясь ко всем присутствующим.

Свершив эту подлостъ, я ушел, отключился от тела.

Озадаченное "не поэл" донеслось уже снизу.

– Видите, спит человек, - вежливо пояснил Вовка Орлов, - мало ли что ему может привидеться?

– Вы у нас, кажется, электромеханик, - не то вопросил, не то констатировал таможенный чин.
– Почему не в своей каюте? А ну-ка пройдемте со мной!

Орелик и цербер прошли сквозь меня и скрылись за дверью. В оставленную ими каюту бесшумно ступили давешние мои собутыльники:

– Тихо, родной, не шуми!

Интересно, - подумалось вдруг, - как я думаю, вижу, как чувствую? Ведь у меня совершенно нет тела? Говорят, что слепые видят во сне, почему? Недаром рыбмастер, обувая кого-нибудь в карты, любил приговаривать: "Думает тот, у кого голова есть". А у меня их, получается две: та, что лежит в кладовой у нашего повара и эта, в которую меня не пускают. Попутно я будто бы на себе ощутил стальные захваты тренированных рук. Хищное жало иглы легко прокололо одежду и впилось в левую руку, которая, по идее, должна была быть моей. Потом еще и еще раз. Только с четвертой попытки Никита нащупал вену, или что там похожее есть? Профессионалы, мать иху!

Боль была триедина. Оба моих существа корчились в муках секунд, наверное, тридцать. Что самое удивительное, невыносимую боль чувствовал даже я, лишенный физической оболочки. Ни орать, ни корчиться нечем, а - поди ж ты! Такой дискомфорт...

– Человек не думает головой, - пояснил, отдышавшись, хмырь, который обрел мою суть.
– Человек подключен к общему информационному полю, а мозг - коммутатор.

Стас пристально посмотрел в (чуть не сказал мои) расширенные зрачки. Наверное, что-то там обнаружил, потому что сказал:

– Достаточно, мужики, отпускайте. Клиент уже наш. Идите сюда, милейший!

Мое тело повиновалось. Безвольно, бездумно, безропотно спустило ноги с кровати.

– Ты это что?!
– затревожился я.

– Ерунда! Обычное психотропное средство. Даже ты смог бы нейтрализовать.

"Даже ты"!
– ну, и наглец! Если так, то мое присутствие не обязательно. Игра идет по каким-то чужим правилам и лучше ей не мешать.

В общем, я очень обиделся и просочился сквозь переборку. Как это произошло?
– сам не понял. Просто подумалось: "А неплохо бы было взглянуть, что там творится на палубе..." И - здрасьте пожалуйста! Но, что самое удивительное, в то же самое время, я был, оставался везде, откуда вроде бы уходил - и в каюте, и в кладовой. Если глаза человека действительно разбегаются, то это, наверное, выглядит так.

Отсутствие тела сулило множество перспектив. Но это я понял не сразу. Сознание тоже троилось. Прежде всего, захотелось узнать, какой, примерно объем занимает все то, что сейчас называется мной. Попутно мелькнула мыслишка: а что если нагло представить Невский проспект Ленинграда, как скоро я буду там? Потом захотелось увидеть деда - своего, настоящего деда из своего эталонного прошлого...

– Может, хватит дурить?
– прозвучало в сознании.
– Ты забыл, что отец в опасности?

И мне стало стыдно. Так стыдно, что душа свернулось в комок. Чтобы хоть как-то реабилитироваться, я начал снабжать собрата по разуму полным снимаемой информации: в цвете, движении и развитии.

Наша посудина уже находилась в рыбном порту, - швартовалась вторым корпусом к спасательному буксиру "Святогор". Вечерело. Ну, здравствуй, Мурманск! Вот таким я тебя и люблю! С зажженными фонарями над вершинами башенных кранов, неоновым великолепием, зеркально опрокинувшимся в залив, ходовыми огнями над мерцающим кильватерным следом, фиолетовой дымкой над стрелами Гольфстрима. Схлынет мгновение, разъяснятся звезды, и море обретет законченную глубину.

А еще был в этой картине один неприятный момент: группа захвата, которую я сразу же вычислил, грамотно рассредоточилась по близлежащей территории. За россыпью пустых бочек притаился их микроавтобус, а в нем на месте водителя восседал Жорка Устинов. Невидимый за тонированными стеклами, он, матерясь, произносил какую-то гневную тираду в микрофон портативной рации.

Жорку я знал, как облупленного. Наше знакомство восходит к тем приснопамятным временам, когда мы искренне верили, что власть и страна - это одно и то же. В неполные восемнадцать я был практикантом на теплоходе "Руза". Обычный трамповый рейс к берегам Египта обернулся для экипажа сплошной головной болью. На рейде Александрии нас здорово покалечил израильский ракетный катер. Кое-как, с креном на левый борт, унесли ноги. В Алжире (опять незадача!) "Руза" попала под пресс местной полиции. Векшина и Квадрата (они у нас числились мотористами) загребли в полицейский участок, а лично я получил в морду. Только уладили это дело - и опять - на тебе! Вдобавок ко всем злоключениям, ночью, в Бискайском заливе, нас попытались взять на абордаж два быстроходных катера неустановленной принадлежности.