Чтение онлайн

Это было невероятно. Настолько невероятно, что я запаниковал. Ну, ладно подводники, эти хлопцы заточены на меня, работа у них такая, но чтобы Сергей Павлович?! Я представил себе капитана, равнодушно взирающего, как незваные гости, вопреки традициям и уставам, открыто хозяйничают в святая святых нашего СРТ и чуть не завыл.

– Что-то мне, Вовка, немного не по себе, - сказал я слабеющим голосом, - голова вроде как кружится. Ты это... проводи меня до салона.

– Голова кружится?
– встрепенулся электромеханик, - Так мы это на раз! Мне сестра положила в аптечку...

Я довольно невежливо толкнул его в бок:

– Проводи! Так надо!

Опираясь на Вовкину руку, я покинул каюту. К месту общего сбора мы гребли, выбирая людные тропы: мимо мостика, капитанской каюты.

Еще не спустившись по трапу к пяти углам, я понял, что Стас где-то тут. Он тоже услышал наши шаги. Звучавший внизу смех оборвался. Я принялся усиленно припадать на левую ногу и повис на Орелике.

Гости курили чуть сзади и в стороне, у открытого тамбура, ведущего на главную палубу. Я спиною почувствовал острые взгляды. В них не было ни зла, ни агрессии - холодное любопытство. Что я для конторских?
– рутина. Есть дела, поважнее, поинтересней. А ведь были сегодня в радиорубке, просканировали журнал, прочитали доверенности. Могли бы и насторожиться...

– Антон!

Я даже не вздрогнул.

– Анто-он!!!

– Слышь, Моркоша?
– Вовка толкнул меня локтем, - тебя, вроде, зовут.

Я настолько вошел в роль, что с трудом обернулся, обвел горизонт блуждающим взглядом. Никого не узнав, сделал ручкой приветственный жест.

В салоне кипела работа. Было душно и людно. Взглянув на мою рожу, кто-то поднялся со стула и подвинул его ближе ко мне.

– Что с ним?
– удивленно спросил рыбмастер .

– Перепил, - пояснил Орелик, - с каждой минутой все больше охреневает.

Я сунул свой паспорт в чью-то протянутую ладонь и с шумом упал рядом со стулом. Сержант пограничных войск посмотрел на меня с подозрением: не наркоман ли? Уловив запашок застарелого перегара, успокоился и поставил отметку. Сразу несколько человек кинулись меня поднимать. А подняв, сопроводили в укромный угол и прислонили к стене. Там я и сидел со страждущим видом, прикрыв глаза, старательно изображая основательно "поплывшего" человека: ничего не понимаю, не соображаю, на любые вопросы отвечаю невнятно, и невпопад. Иногда не отвечаю совсем. В глазах - единственное желание: доползти до кровати, упасть и уснуть.

Окружающее пространство тут же наполнилось гулом: всплесками мыслей, эмоций, несказанных слов. Я активировал внутренний фильтр, переключился на персоналии. Прежде всего - на Стаса. Он подоспел на шум и стоял теперь у дверей, разыскивая взглядом меня. В том, что деваться мне некуда, этот прожженный волк нисколько не сомневался. Его беспокоило, что таблетки действуют "как-то не так". Примерно оттуда же доносились незнакомые голоса. Я прислушался:

– Вижу, что это огнетушитель... Онищенко, посвети... а в огнетушителе что?

– Мне-то почем знать?
– недовольный голос старпома.

Ага, это таможня, досмотровая группа. Все общие территории по приходу прочесываются мастерами корабельного сыска. Общие - значит, ничьи. Если что-то найдут, никто персональной ответственности не понесет. Огнетушитель у нас в нише, на переборке, напротив каюты Виктора Аполлоновича. Значит, начинают оттуда

– Онищенко, запиши: коробок из-под спичек, а в нем две купюры по сто долларов. Чьи деньги, товарищ старший помощник?

– Американские. А чьи конкретно, мне почем знать? Может, они уже года два здесь лежат?

Ого! Кажется, таможню можно поздравить с почином. Не часто они вскрывает огнетушители. Только когда знает конкретно, что там что-то есть. Не перевелись еще в экипажах штатные стукачи. Как они, интересно, держат связь со своими работодателями, если эфир у меня под контролем?

– Антон, эй, Антон!
– чей-то локоть воткнулся мне в ребра.
– Спишь, что ли? Тебя спрашивают!

Я встрепенулся и поднял глаза.

– Оружие, боеприпасы, наркотики?
– обращаясь ко мне, переспросил представитель таможни.

– М-м-м?
– промычал я, до конца не врубаясь, что бы это могло значить? Неужто подбросили?!

– Да нет у него ничего: ни денег, ни совести, - успокоил начальство кто-то из моряков.

– Нет, - подтвердил я и снова упал на пятую точку.

– Оружие, боеприпасы, наркотики?
– опять повторил чиновник, переводя взгляд на Виктора Аполлоновича.

– Та вы шо? Откуда ж им взяться?

Реф суетится. Своими повадками, хитрым взглядом и, особенно, бородой, он смахивает на Мефистофеля.

– Почему не указано, что нет таковых?
– таможенник долго смотри в бесовские глаза, верит.
– Вот здесь, аккуратненько, возьмите и допишите...

Насколько я понял, вопрос шел по кругу. Значит, дело идет к концу. Каждый из нас имеет последний шанс "чистосердечно раскаяться". Самое время вытащить из заначки "левый" товар и "тебе ничего не будет". Все, что не отражено в декларации, с этой секунды считается контрабандой.

Если честно, трудно с нами служивым людям. В

экипаже полный интернационал. От водки и сала никто еще не отказывался и русский язык вроде бы разумеют. Но не все в полном объеме. Взять, например, Матлаба-Гурбан-Оглы - нашего матроса без класса. Он натурально спустился с гор и подался в моря с единственной целью - заработать на калым за невесту. Он с месяц назад телеграмку ей настрочил: "Минэ пирход Акурэр 27 июул". Можно представить, что такой человек может сделать с декларацией, выдаваемой в единственном экземпляре - ведь это бланк строгой отчетности.

О таможенниках в рыболовецком флоте ходит много легенд. Распускают их сами же мастера корабельного сыска. Дескать, как ты не прячь - а все равно найдем. Уверяю вас, что это не так.

В бытность мою на "Рузе", подошли к нашему капитану представители Ленинградской таможни. Хотим, де, устроить учения для молодежи, проверить квалификацию, показать мастер-класс. Пособите, мол, Юрий Дмитриевич, спрячьте на судне лишнего человека, а они его будут типа искать. Ну и, само собой, магарыч на стол. Дабы подогреть интерес, ударили по рукам: найдут - не найдут, а если найдут, то как быстро.