Чтение онлайн

Кабинет Сысоева, вернее мимики кабинета, не походили на те стандартные образы, которые приняты в солнечных городах. Ни тебе осточертевших атриумов, портиков и вида на агору. У Фридриха Ильича мимики изображали что-то вроде традиционного японского жилища — белые плоскости, тени, невысокая мебель, икебана, рисуночки с легкими журавлями и сакурами. Камрад Сысоев явно противился эстетическому натиску Афродиты. И он похоже устал от занудства и однообразия, в котором живут солариты.

— Я грохнул Анпилина. — поиграв желваками, максимально твердо произнес Данилов.

— Но не уничтожил. Значит, ты не хотел это сделать. — Сысоев отсыпал корма рыбкам в аквариуме — настоящим, не мимикам, что уже жуткая редкость — ни одним обертоном не выдавая своих планов насчет судьбы подчиненного.

Психофейс Данилова молчал, между желанием включить его (ради прощупывания мыслей начальника) и виртуальной кнопкой включения стояла стена.

— По-моему, Фридрих Ильич, в число наших задач не входит полное уничтожение. — неожиданно для себя Данилов добавил. — Может, покажете закон или хотя бы ведомственный циркуляр, в котором начиркано, что подозреваемых надо стирать дотла без суда и следствия.

Несмотря на явную «борзоту» подчиненного, камрад Сысоев сохранял полное спокойствие и как будто даже доброжелательность.

— Ошибаешься, Данилов. Нам плевать на циркуляры, это все шелуха. Мы руководствуемся разумом. Так что, если надо, мы сжираем врага живьем вместе со всем его дерьмом. И ты Данилов, конечно же, пытался уничтожить Анпилина целиком, но что-то у тебя не сработало. И тут возможно есть моя ошибочка.

Самые тошнотворные дела надо поручать парням, которые дольше всего застоялись в сладком киселе солнечного города. Вот, например, Владислав Бергерманн, сейчас он по линии альтернативной истории пробавляется, а раньше был мой кадр -особист. И в резервации Папуа рубил головы смутьянов и носил их на поясе на манер орденов — иначе-то нельзя было восстановить порядок и социальные балансы.

Данилов почувствовал, что его задело посильнее любой брани выставление козла Бергерманна в качестве примера.

— Вряд ли на коллоквиумах и форумах вы говорите что-нибудь подобное, Фридрих Ильич.

— Это не для ушей красоток с полированными мозгами.

— Подобное двоемыслие, Фридрих Ильич, уже когда-то сгубило и СССР, и КНР. — выпалил Данилов. Он отлично чувствовал, что его «несет», но впервые в жизни не мог остановиться.

Однако камрад Сысоев как будто даже приветствовал самовыражение Данилова.

— Во-первых, милок, их погубило не двоемыслие, а отсутствие в качестве добавки к марксизму еще и гольдманизма. Они работали ржавым топором там, где надо было действовать скальпелем.

— Да, да. Гольдманн, собрание сочинений, том пятый, запись вторая, тридцатый кадр. — подтвердил подчиненный.

— И никакого двоемыслия у нас нет, Данилов. Каждый, если ему угодно, может быть придурком. Каждый, кто хочет получить правдивую информацию, найдет ее. И при этом не пострадает. Не пострадает, если правильно поймет ее.

— Значит, афинскую толпу утопили в море мы? — спросил Данилов, потому что его неожиданно осенило.

— Их утопил четвертый гипер. Значит это было целесообразно.

— Афродита совершила преступление.

— Гиперкомпьютеры вообще не являются субъектами уголовного права. Надеюсь, ты не тащишь нас в мрачное средневековья, когда по приговорам судов сжигали собак и вешали петухов. Конечно же, я не ответчик за Афродиту, но полагаю, что она спасала мою и, кстати, твою ГДР. Иначе чертовы хаккеры реинкарнировали бы свой бардачный МетаВеб и придурочного Гальгальту впридачу.

Данилов промолчал.

— Ты молчишь, Данилов. И это правильно. — сказал Фридрих Ильич, заботливо кропя из леечки на карликовую березку. Ты уже не так туп, как кажется на первый взгляд. Тебе уже неясно, чем МетаВеб и Гальгальта хуже, чем Великое Объединение и Афродита.

Ты меняешься. Твое растущее сознание ломает ограничительную психопрограмму, которую вложили в тебя во время обучения. И я тоже не знаю, нахлебаемся ли мы с тобой горя или ты станешь нашим форвардом. В любом случае, чем выше у нас поднимается парень и чем большими он ворочает делами, тем меньше у него в башке психопрограммных заглушек. Сечешь, почему все-таки Бергерманн нам не годится — хоть надежен, гекзаметром говорит, но, мягко говоря, недоразвит.

«В общем истинный верифицированный клон, образцовый гэдээровский дуболом, — нечаянно добавил про себя Данилов.-Может и вольная его диссертация — какой-то обман, он только рот раскрывает, а говорят-то другие.» — И если вы нахлебаетесь со мной, то мне капец, так что и капсулы Фрая не останется? — спросил Данилов.

— Конечно. Мы играем в эту игру всерьез. — сказал Сысоев, глядя на рисунок тушью, изображающий сплетение «инь» и «янь». А чем нам еще заниматься всерьез? Не знаю, кто эту игру придумал, Гольдманн или кто еще, но ковырять со скуки в носу не приходится.

Данилов почувствовал, что начальник открывает перед ним дверь на следующую ступень соларитской жизни, может быть, более сложную, но и захватывающую. Однако, держит наготове люк, ведущий глубоко вниз.

— Фридрих Ильич, наше Великое Объединение чем-нибудь отличается от всех этих СССР, КНР и прочих гигантов, которые произвели много шума, извели много народа, а рассыпались в одночасье, не оставив особых следов, кроме мусорных куч?

— Да это все пирамиды, подгнило основание — негибкая производственная база — и конец. А у нас нет пирамиды. У нас дерево.

И тут же в кабинете распустился мимик дерева. Похоже, что сакуры.

— Незнайки-солариты — это, Данилов, у нас твердая основа, земля. Солариты в основной своей массе — клоны с упрощенной стерильной генетикой, живущие по психопрограммам, заединщики, проявляющие амбиции только внутри коллективного тела, однако за светлое будущее они кому угодно пасть порвут. Когда я гляжу на их разборки по поводу того, кто лучше исполнил указания начальства, то мне кажется, что один мой палец затеял спор с другим пальцем.

— Открытые зоны, Фридрих Ильич, это тоже наши пальцы? Или пятая нога.

— И пятая нога может пригодиться, если знать как с ней управиться. Но в нашем случае — это удобрения, где ползают жирные червячки. Вони там выше ноздрей, но нередко случается, что прорастет новый технологический «подснежник». И, конечно же, зоны служат большим отрицательным примером для подрастающего поколения.

Ну, а про рабочие поселки «$F основные производственные системы, организованные по территориально-производственному принципу, что-то вроде совнархозов нового типа» ты и лучше моего знаешь -это ствол, ветви. И что интересно, Данилов. Работяги могут бухтеть против начальства, но они имеют свои кредитки, свою жрачку из переработанного дерьма, свой жилищный модуль «два на два», свои игрушки, всякие цацки из открытых зон, поэтому никогда не перейдут предела. Все их начальство — коммунары из Актива, номенклатурщики, и запрограммированы на распад личности, едва они начнут больше думать о себе, чем о концерне.