Чтение онлайн

Символ прогрессивного человечества против мрачного и пока враждебного творения природы.

От созерцания герба Данилов весь как-то подобрался и невольно повторил: «Я не изменю, Фридрих Ильич».

Герб словно отреагировал на эти торжественные слова; прямо там, на корпусе, где сверкал голографический рисунок, появилось вздутие, хорошо заметное в тепловом диапазоне.

«Нарыв» неожиданно раскрылся, стал ярким цветком с тычинками и пестиками, получившимися из огненных брызг и струй. Впрочем, цветок вскоре посерел и рассыпался. Из оставшейся на его месте дыры вихрем вырвалась всякая мишура, да и несколько мертвецов впридачу.

Но проход внутрь был открыт. Голубая молния скользнула неподалеку от Данилова и раздался треск. Треск был ненастоящим, таким образом джин символизировал мощный электромагнитный импульс. За счет электростатики скафандр был залеплен примерно трехсантиметровым слоем пыли, отчего Данилов вспомнил про сугробы. Он их видел в сетекнижках про Землю и воочию на Ио.

Воздух, резво истекающий из поврежденного модуля, сдул пыль и пытался унести Данилова в космическое пространство. Но особист ухватился за вывороченный лист обшивки и цепляясь за зубцы, проник внутрь станции — раньше, чем роботы-ремонтники завели пластырь.

Прошло уже девять часов после гибели рейдера.

Данилову были известны переговорные коды омоновцев, но в радиодиапазоне ничего кроме шума — не исключено, что за ним скрывалась трепотня бандитов. Да и инфосканер ничего, кроме тумана и общих сведений, не выдавал.

Гравитация была максимальной около борта, она давала ориентацию в пространстве. Данилову казалось, что он на дне глубокого ущелья, чуть ли не Гранд-Каньона. Над ущельем «нависало и хмурилось» свинцово-серое небо. Вверх уходили трехсотметровые трапы, образуя что-то вроде рощи. А вдоль оси модуля проходил трубчатый стержень всей «Медузы», через который был протянут полный набор коммуникаций, включая лифты и транспортеры. Вдобавок на осевом стержне были смонтированы системы очистки и регенерации воздуха. Снизу ось напоминала длинное перистое облако.

А на «дне ущелья», если точнее на стенках-бортах цилиндра, смонтированы были массивные агрегаты, в том числе энергетические, изрядно смахивающие на древние мегалитовые сооружения, вроде Стоунхенджа.

Но в целом пустого места оставалось в модуле хоть отбавляй.

Пока что Данилов не видел ни одного живого существа. За ступеньки взмывающего в «небо» трапа зацепился ногой и висел какой-то человек, метрах в ста выше. Судя по сведениям органического сканера — мертвый, а судя по форме — омоновец.

Некоторые трапы были проплавлены, покорежены и даже сплетены в узлы, свидетельствуя о случившемся здесь боестолкновении.

На «дне ущелья» кое-где виднелось то, что можно было назвать останками людей. Они были сильно обгоревшими и разметаннными, так что Данилов не взялся бы определять, сколько погибло здесь омоновцев и сколько бандитов.

Судя по стекловидным полосам, оставшимся на агрегатах и палубе, и по недавней дыре в корпусе, оружие здесь применялось самое мощное, без оглядки на системы жизнеобеспечения.

Данилов вынул из кобуры импульсник, почувствовал его ребристую рукоятку сквозь оболочку скафандра и приободрился. Потом стал подниматься по одному из трапов.

Если доберется до стержня, то без проблем подключится к информационному стволу «Медузы» — главному оптоволоконному кабелю. Кроме того, если какой-нибудь транспортер еще работает, можно и по станции прокатиться с ветерком.

Пятьдесят ступеней вверх, короткий отдых на крошечной площадке, и снова вверх, а если точнее к центру. По дороге «сила тяжести» убывала, и заодно исчезали «вверх» и «низ». Это вызывало вполне обычные, но неприятные ощущения.

Тут и аудиосканер, который ловил все звуки, распространяющиеся по цилиндрическому мирку, выдал что-то похожее на хлопанье крыльев и пение пропеллеров. Это значило, что давление воздуха стабилизировалось на нормальном уровне и кто-то решил полетать.

Птицы? Или «мессершмиты»?

Вначале Данилов заметил какие-то шарики, цилиндрики, тетраэдрики и прочие штучки с пропеллерами. Про них инфосканер сообщил, что это технологические наблюдатели. А потом промелькнула быстрая хищная тень, но тренированная рука Данилова отреагировала на все сто — благодаря психопрограммной реакции и стимуляции нейромышечных связей «черной вдовой».

Выстрел и, стукаясь о ступеньки трапов, к стенке уносится развороченное металлическое тельце. Цепкий взгляд Данилова успел сфотографировать его — «крыса», небольшой исследовательский аппарат, один из тех, какие запускались «Медузой» через мономолекулярные трубы прямо в атмосферу Юпитера.

Неизвестно, может ли такая штучка сделать больно и, собственно, собирается ли она вредничать. Но лучше поостеречься… А ловко он ее шпокнул. Как ковбой, как ворошиловский стрелок; мелочь, но приятно…

В целом сопротивление «Медузы» Данилов оценил как слабое. Но тут же подумал — не сглазить бы.

Он много раз замечал такой феномен — не успеешь расслабиться и возрадоваться, как сразу получаешь по шапке, по радующейся головке. Как будто надвигающаяся опасность загодя расслабляет свою будущую жертву.

Инфосканер первым крикнул «полундра». Еще ничего не произошло, а он уже показал сгущение информационной мглы, которая быстро растекалась темно-серыми полосами — шли крупные генерационные процессы.

Шли и дошли. Осевой стержень стал набрякать пушистыми почками, почки из пушистых делались недвусмысленно волосатыми. «Волосы» быстро прорастали, вызывая легкую дрожь у Данилова.

А потом легкая дрожь сменилась полноценным клацанием челюстей.

«Волосы» не только росли, но и утолщались. Они уже подергивались и переплетались, Они все более напоминали щупальцы «Медузы», недавно сгубившие рейдер! Напоминание было конечно миниатюрным, эти «волосы» в диаметре едва ли превышали три-четыре сантиметра.

Но что самое неприятно-удивительное — вдруг ощутимой сделалась сила ветра, она быстро нарастала, как будто на станции начинался тропический ураган.

«Хоть вы мне однажды сказали „умолкни каторга“, выражаю вам свою поддержку и сочувствие, — неформализованно прорезался джин Хоттабыч. — Даю свою матрицу на отсечение, что в этом модуле „Медузы“ моделируются условия Юпитера. Ну и обкатываются исследовательские аппараты. Тяжело в учении, легко в бою.» «Тяжело в лечении, легко в гробу», — испорченным эхом отозвался замандражировавший Данилов. Он знал, что на Юпитере плохо, даже если этот Юпитер игрушечный.