Чтение онлайн

Она уже приникла к нему — как паразит, как хищник, как любовница. И как виртуальная всемогущая Афродита, и как живая близкая Зухра Эдуардовна…

Данилов и она(они) словно танцевали на языках пламени. Данилов не мог надавать ей(им) по физиономии и выбросить. Она(они) были слишком красивы, доступны и сильны.

Данилов собрался отстранить Зухру-Афродиту твердой рукой, но рука оказалась вдруг расслабленной как сосиска. «Выше пояса я принадлежу партии, а ниже пояса — народу», так кажется выразился один латиноамериканский генсек.

Ее грудь, ее талия, бедра, ноги проникли в его глаза, ее феромоны и пахучие афродизиаки напали на его нос, ее сочный шепот захватил его уши, и его разгоряченная адреналином кожа стала добычей ее умелых рук.

Разум возражал, однако воли не хватало, чтобы провести возражение в жизнь. Какой-то блок джина грустно сообщал, что линии потенциации не прочерчивают передний мозг и гиппокампус остается вялым. Сообщал еще, что в его голове образовался новый психокоммуникатор.

Потенциация шла не там, где надо, а в заднем «рептильном» мозгу, чужая навязанная потенциация текла по позвоночнику, спускалась ручейком в чресла.

А затем ручеек превратился в волну и захлестнул Данилова.

Плоть сильно напряглась под напором афродизиаков. Плоть болезненно уже заныла, взыскуя разрядки напряженности.

Теперь-то точно диверсии конец. Меч самостоятельно перековывается на орало. Вот он, конец.

Сильно разгоряченный мужик прижал красотку к стояку, прикрытому мимиком теплой колонны, быстро оголил все, что необходимо и, так сказать, напористо вошел. Красотка повисла на его шее и обхватила его талию ногами. Он почти не чувствовал ее веса, настолько мускулы бурлили от энергии.

Одновременно Данилов с Зухрой-Афродитой проникали друг в друга, как проникают языки пламени. Несколько раз он пробовал обратиться к мониторам джина, но ничего не выходило.

Данилов не командовал собственным кибердвойником и собственной душой тоже.

Но в какой-то момент он чисто машинально пересчитал пальцы на ее руке, страстно впившиеся в его шею. Все-таки шесть. Осталась чертова отметина, фирменный знак Фюрера.

Зухра — кукла, хотя и совершенная, но кукла… Ну и что с того? Не колышет. Все мы не слишком самостоятельные.

Данилов и она занимались отлично сбалансированным по части гормонов и нейротрансмиттеров сексом, но одновременно где-то испытывал он беспокойство, а то и томление. Будто вляпался голыми нервами в какую-то приторно-сладкую всепроникающую слизь.

Его явно использовали и поглощали. В него вселялись.

На последнем «дыхании» Данилов включился: еще чуть-чуть и он исчезнет, превратится в послушный половой придаток.

Он стал возражать, он отшатнулся от лакомой, но все же вражеской плоти Зухры-Афродиты — если не физически, так душевно.

Физически не получилось бы из-за того, что дама обхватывала Данилова руками и ногами.

Он захотел возразить. И только захотел, как слабость превратилась в силу.

Афродита ему неприятна. Она живет своей властью, подчинением и использованием. Она живет за счет расчленения душ. Она живет азартом нечистой игры. Она хочет полностью и окончательно победить его, превратив из человека обратно в глину. А потом глину не спросят, чего ей нравится и что она хочет. Из глины делают горшки и кирпичи, ее размазывают руками и разминают ногами.

Сладкая волна прокатилась пару раз и больше не возвращалась. А следом пришла другая волна и понесла Данилова. Протестующие мысли, раскручиваясь по спирали, вылетели из головы и получили мощную поддержку.

Он увидел Афродиту под собой.

Чей-то голос, не совсем его, отчасти чужой, прогремел в ушах:

— Ну так как, девица, провел я тебя «к той дряни, которая дрыхнет во льду Европы»? Получила ты от меня, что хотела? Или облом?

— Что ты делаешь, Гальгальта? Тебе со мной не справиться.-прошипела богиня, как придавленная змея. — Ты всего лишь пшик. Я сейчас уничтожу твою психоматрицу.

Он (кем он сейчас был?) давил на Афродиту, размазывал ее, испытывая при этом явно мужское удовлетворение. Он проникал в ее модули, в ее ассоциаторы и ментализаторы, в сенсорные матрицы, в ее психоматрицу, в бессчисленные клеточки ее цифрового тела. Проникал, хотя не понимал «как», и не усваивал захваченную информацию.

Откуда-то сверху упал громовой голос, совсем уже чужой.

— Я не Гальгальта, ясно тебе, потаскуха? Ты могла прельстить только этого полужидкого невротика, но не меня.

Это были слова не Данилова, а великого и могучего гиперкомпьютера. Судя по характерным кодам — Лунатика.

Новая сенсоматрица показала сетевое пространство горной местностью, где все было невообразимо гигантским — и вершины и пропасти.

Он (полуДанилов-полуЛунатик) и Афродита стали словно два смерча, а может и два хищника, схватившихся в сетевых каньонах.

Она, как будто потеряв плотность, выскользнула из его рукочелюстей, и тут же ее резкие щупальца, стегнув, обвили его.

Все многочисленные конечности Данилова-Лунатика оказались пережаты, а на его мягкое подбрюшье нацелился ее хобот, сочащийся уже парализующим ядом. Впрыснет и одеревенеет он, станет кормом для ее личинок. (Проникнут вирусные модули Афродиты во все подсистемы Лунатика — что нужно захватят, остальное сотрут.) Но он, лихо завертевшись, вывернулся, сделал мертвую петлю на стенах каньона и впился в щель между ее спинными панцирями. Рукочелюсти и ногочелюсти проникли в ее мякоть и, поднатужившись, разорвали ее.

Раздался взвизг и взрыв. Неизвестно, что случилось со гиперами, но «полужидкому невротику» показалось, что он разлетелся в ошметки.

Боль, смешение чувств, отсутствие мыслей, удушье, тошнота, судороги и прочие «радости» ломки. Когда-то все это закончилось, лишь кое-что продолжало копошиться прямо в серединке черепа.

Кажется, Ханна Кац дергает его за руку…

— Эй, проснись, диверсант, пока какие-нибудь паршивцы не украли у тебя остатки мозгов. Похоже, ты оказался стоек, как кусок сахара в стакане свежей мочи. Но я тебя не виню.