Чтение онлайн

Взмывала металлорганическая птичка достаточно стремительно, так что едва не размазала Данилова по своду, но там в последний момент открылся люк диафрагменного типа. Гарпия протиснулась в него, затем еще пронесла добычу по каким-то коридорам и наконец сбросила в довольно просторном отсеке.

И это было замечательно. Отсек-то оказался похлеще всякого музея.

Оказалось, что на узловом сервере Чужого кто-то хорошо сечет насчет древнегреческих храмов. Может, какая-то уборщица забавляется, закинув половую тряпку в уголок? Данилов пару раз видел кое-что на эту тему в сетефильмах голливудской киностудии имени Бондарчука… но там-то была явная лажа. А здесь все казалось достоверным.

Это был, конечно, супермимик, прикрывающий индустриальное убожество силовых агрегатов и энергораспределяющей аппаратуры, но какой супермимик!

«Слушай, богиня, налей, Ахиллесу, Пелееву сыну.» Или как там у Гомера?

Синяя трасса слежения вилась около виска Данилова, но уже не вызывала насыщенной тревоги. Почему-то полегчало на душе.

И джин с его психоделическими вливаниямим был тут не причем.

Белые колонны. Дорического или может быть коринфского стиля.

Над первой колоннадой еще одна. С обеих сторон от почти-воздушного храма словно бы обрывы, эти зияющие пустоты удачно прикрыты кудрявыми облаками.

Диверсант, и его джин заодно, сделал несколько шагов вперед и очутился внутри храма.

Четкие идеальные линии. В нишах-ладонях — светильники, а пламя в них, словно зверь живой, так и танцует, бросая резкие тени на стены. На алтарь возложены пестрой охапкой цветы благоуханные, за ним большая чаша. Над чашей возвышается древнегреческая статуя. Не белая, как некоторые думают, а вся цветная. Причем и палитра яркая, едкая для глаз. Если уж точнее, для зрительных центров.

Изображенная тут Афродита была вовсе не расслабленная толстозадая мадам, которая представлена в каждом школьном учебнике, а рослая широкоплечая солдатка с глазами-пробоинами, из которых словно рентгеновские лучи сочатся, ну и с хитроватой улыбочкой под стать Василию Теркину. — такой древний мимик Данилов уже видел в каком-то сетевом музее.

Позади скульптуры была арка. Надо полагать вход в святилище.

Данилов не удержался, шагнул. И попался. Агрессивность сетевой реальности оказалась неожиданной.

Без всяких запросов и разрешений из нее вышла мощная сенсоматрица, вся из супердинамических быстрых записей, захватила входные порты даниловского джина, как будто давно знала коды доступа, быстро покорила всего кибердвойника, пробила шлюзы нейроконнекторов и растеклась по широким каналам в мозговые центры восприятий и ощущений.

И Данилов оказался в чуднОй хорошо сбацанной реальности…

Тенистый портик, увитый плющом, от него мраморные ступени ведут к морю. А море такое сочное, такое ласковое. Не море, а утроба, начало жизни. Слегка играют волны у последней ступени.

Да нет, не последняя она. Уходят ступени в глубь морскую.

А потом из нее, из этой глуби живородящей, стала выходить ОНА.

Как и положено, вспенив предварительно гладь морскую.

Сразу засуетились в голове обрывки знаний. Это уже поздние хотя еще древние греки свели воедино все культы, сделали Афродиту этакой глупышкой, слабой на передок, несмышленой дочкой великого папы Зевса, из-за которой у него сплошные хлопоты.

Нет, она Иштар, Астарта, Изида, почти изначальная плодоносящая сила, источник соблазна. Плодоношение — это всегда хорошо, но почему соблазн?

Она вырастала из пены и, конечно же, была прекрасна -улучшенный вариант Боттичелиевой, только без той обезьяньей безразмерности в руках. Кожа, глаза, волосы — яркие, но без лубочной интенсивности. А лицо слеплено из самых изысканных черт, способных расколупать любое сердце. Про остальной «фасад» уж нечего говорить. Тонкость и изящество с одной стороны, с другой, можно сказать, способность к деторождению. Афродита, кажется, показывала свою фертильность и свою готовность.

— Почему ты не хочешь служить мне, Данилов? — спросила она голосом, сотканным из самых нежных звуковых кодов, но, впрочем, достаточно настойчивым.

Он поперхнулся, привычные мыслеусилия не выдали желаемых «звуков».

— Ээ… Видишь ли, чип Фрая оказался порядочной какаш…

— Забудь о нем. Конечно же, это не капсула бессмертия, а психический стабилизатор для верифицированных и специализированных клонов.

— Мне вообще не нравится, что вы делаете с клонами. Я видел еще те «леденцы» на Весте, трудармейцев Резерва, и головастиков-мозговиков, обслуживающих серверы Чужого на Ио.

Повсюду эти спецмутанты — люди-одномерки. Вы превращаете человека в какое-то уж откровенное дерьмо. Ты, надо полагать, понимаешь, почему я беспокоюсь за людей. Я как бы тоже из их числа.

Сейчас вода обнимала ее ножки лишь ниже бедер. Ручка не то что играла, но прикрывала причинное место — лоно, излучающее жар даже на расстоянии. Впрочем, речи ее были напористыми и грубоватыми.

— Человеколюб, да? Хочешь, чтобы каждый из вашей кучи имел мраморный дворец и царевну впридачу? Все надеешься, что ты вместе с остальной братией homo sapience — венцы творения?

Слушай, Данилов, это ведь сказки для слабоумных, у которых рот плохо закрывается и слюни не подобраны. Не венцы вы, а веники. — странно было слышать такие слова из нежных губок, лексикон у богини был словно у заводской пацанки. — Ну какой венец? Из чего? Из модернизированного обезьяньего клона, который унаследовал все тупиковые проблемы приматов и млекопитающих, да еще добавил свои. Цивилизации каких-нибудь пять тысяч лет, а уже бабы с мужиками не скрещиваются…

— Мне надо сильно расстроиться, богиня?

— Уже не надо, можешь подобрать сопельки, потому что я с тобой.

А я любое дерьмо превращаю в конфетку. Auf Scheisse mach ich Bonbon, как говорят наши немецкие друзья. Мне это под силу. И, кстати, по вкусу тоже. Я могу тебя доделать, Данилов.

Не знаю, что в тебе останется от обезьяны к концу моей работы, Данилов, но ты будешь доволен.

Хотелось завязать с препирательствами и просто радоваться небу, морю и красотке, однако Данилов заставил напрячься свой мозг.

— Я вряд ли буду доволен. Если люди замерзают и задыхаются годами, я примериваю это к себе и меня передергивает. Это называется — сопереживание.

— Я тебя усовершенствую настолько, что ты перестанешь бояться этого, а значит сопереживать. В конце концов не я отправила полужидкую белковую тварь в космический мрак, не я организовала на Земле сплошную душиловку: холод, голод, орды микробов, вирусов, червей-паразитов, налетающие отовсюду стихии, грызню за скудные ресурсы. Не я, Данилов, придумала разные мучения, смерть, хилую генетику и дырявый иммунитет. Наоборот, я помогаю избежать всех проблем. Я с некоторыми товарищами, напротив, в лучших традициях размножаю и оберегаю человечье стадо.