Божественная комедия (илл. Доре)
Шрифт:
Был мой ответ, — когда б из рода в род
В моих созвучьях я тебя отметил».
94
И он сказал: «Хочу наоборот.
Отстань, уйди; хитрец ты плоховатый:
Нашел, чем льстить средь ледяных болот!»
97
Вцепясь ему в затылок волосатый,
Я так сказал: «Себя ты назовешь
Иль без волос останешься, проклятый!»
100
И он в ответ: «Раз ты мне космы рвешь,
Я не скажу, не обнаружу, кто я,
Хотя б меня ты изувечил сплошь».
103
Уже, рукой в его загривке роя,
Я не одну ему повыдрал прядь,
А он глядел все книзу, громко воя.
106
Вдруг кто-то крикнул: «Бокка, брось орать!
И без того уж челюстью грохочешь.
Разлаялся! Кой черт с тобой опять?»
109
«Теперь молчи, — сказал я, — если хочешь,
Предатель гнусный! В мире свой позор
Через меня навеки ты упрочишь».
112
«Ступай, — сказал он, — врать тебе простор.
Но твой рассказ пусть в точности означит
И этого, что на язык так скор.
115
Он по французским денежкам здесь плачет.
«Дуэра* , — ты расскажешь, — водворен
Там, где в прохладце грешный люд маячит»
118
А если спросят, кто еще, то вон —
Здесь Беккерия* , ближе братьи прочей,
Которому нашейник* рассечен;
121
Там Джанни Сольданьер* потупил очи,
И Ганеллон, и Тебальделло с ним,*
Тот, что Фаэнцу отомкнул средь ночи».
124
Мы отошли, и тут глазам моим
Предстали двое, в яме леденея;
Один, как шапкой, был накрыт другим.
127
Как хлеб грызет голодный, стервенея,
Так верхний зубы нижнему вонзал
Туда, где мозг смыкаются и шея.
130
И сам Тидей не яростней глодал
Лоб Меналиппа, в час перед кончиной,*
Чем этот призрак череп пожирал.
133
«Ты, одержимый злобою звериной
К тому, кого ты истерзал, жуя,
Скажи, — промолвил я, — что ей причиной.
136
И если праведна вражда твоя, —
Узнав, кто вы и чем ты так обижен,
Тебе на свете послужу и я,
139
Пока не станет мой язык недвижен».
Песнь тридцать третья
Круг девятый — Второй пояс (Антенора) — Предатели родины и единомышленников (окончание) — Третий пояс (Толомея) — Предатели друзей и сотрапезников
1
Подняв уста от мерзостного брашна,
Он вытер свой окровавленный рот
О волосы, в которых грыз так страшно,
4
Потом сказал: «Отчаянных невзгод
Ты в скорбном сердце обновляешь бремя;
Не только речь, и мысль о них гнетет.
7
Но если слово прорастет, как семя,
Хулой врагу, которого гложу,
Я рад вещать и плакать в то же время.
10
Не знаю, кто ты, как прошел межу
Печальных стран, откуда нет возврата,
Но ты тосканец, как на слух сужу.
13
Я графом Уголино был когда-то,
Архиепископом Руджери — он;*
Недаром здесь мы ближе, чем два брата.
16
Что я злодейски был им обойден,