Божественная комедия
Шрифт:
Всегда, как и любой другой посев
На чуждой почве, смотрит неприглядно;
142 И если б мир, основы обозрев,
Внедренные природой, шел за нею,
Он стал бы лучше, в людях преуспев.
145 Вы тащите к церковному елею
Такого, кто родился меч нести,1236
А царство отдаете казнодею1237;
148 И так ваш след сбивается с пути".
ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ
1 Когда твой Карл, прекрасная Клеменца1238,
Мне пролил свет, он, вскрыв мне, как вражда
Обманет некогда его младенца,1239
4 Сказал: «Молчи, и пусть кружат года!»
И я могу сказать лишь, что рыданья
Ждут тех, кто пожелает вам вреда.
7 И жизнь святого этого сиянья
Опять вернулась к Солнцу,1240 им полна,
Как, в мере, им доступной, все созданья.
10 Вы, чья душа греховна и темна,
Как от него вас сердце отвратило,
И голова к тщете обращена?
13 И вот ко мне еще одно светило1241
Приблизилось и, озарясь вовне,
Являло волю сделать, что мне мило.
16 Взор Беатриче, устремлен ко мне,
В том, что она с просимым согласилась,
Меня, как прежде, убедил вполне.
19 "Дай, чтобы то, чего хочу, свершилось,
Блаженный дух, — сказал я, — мне явив,
Что мысль моя в тебе отобразилась".
22 Свет, новый для меня, на мой призыв,
Из недр своих, пред тем звучавших славой,
Сказал, как тот, кто щедрым быть счастлив:
25 "В Италии, растленной и лукавой,
Есть область от Риальто до вершин,
Нистекших Брентой и нистекших Пьявой;1242
28 И там есть невысокий холм1243 один,
Откуда факел снизошел, грозою
Кругом бушуя по лицу равнин.1244
31 Единого он корня был со мною;
Куниццой я звалась и здесь горю
Как этой побежденная звездою.
34 Но, в радости, себя я не корю
Такой моей судьбой, хоть речи эти
Я не для вашей черни говорю.
37 Об этом драгоценном самоцвете,1245
Всех ближе к нам, везде молва идет;
И прежде чем умолкнуть ей на свете,
40 Упятерится этот сотый год:1246
Тех, чьи дела величьем пресловуты,
Вторая жизнь1247 вослед за первой ждет.
43 В наш век о ней не думает замкнутый
Меж Адиче и Тальяменто1248 люд
И, хоть избит, не тужит ни минуты.
46 Но падуанцы вскорости нальют
Другой воды в Виченцское болото,
Затем что долг народы не блюдут.1249
49 А там, где в Силе впал Каньян, есть кто-то,
Владычащий с подъятой головой,
Кому уже готовятся тенета.1250
52 И Фельтро оросит еще слезой
Грех мерзостного пастыря, столь черный,
Что в Мальту1251 не вступали за такой.
55 Под кровь феррарцев нужен чан просторный,
И взвешивая, сколько унций в ней,
Устал бы, верно, весовщик упорный,
58 Когда свой дар любезный иерей
Преподнесет как честный враг крамолы;
Но этим там не удивишь людей.1252
61 Вверху есть зеркала (для вас — Престолы),
Откуда блещет нам судящий бог;
И эти наши истины глаголы".1253
64 Она умолкла; и я видеть мог,
Что мысль она к другому обратила,
Затем что прежний круг ее увлек.
67 Другая радость,1254 чье величье было
Мне ведомо, всплыла, озарена,
Как лал, в который солнце луч вонзило.
70 Вверху весельем яркость рождена,
Как здесь — улыбка; а внизу мрачнеет
Тем больше тень, чем больше мысль грустна.1255
73 "Бог видит все, твое в нем зренье реет, —
Я молвил, — дух блаженный, и ничья
Мысль у тебя себя украсть не смеет.
76 Так что ж твой голос, небо напоя
Среди святых огней,1256 чей хор кружится,
В шести крылах обличия тая,
79 Не даст моим желаньям утолиться?
Я упредить вопрос твой был бы рад,
Когда б, как ты в меня, в тебя мог влиться".
82 "Крупнейший дол, где волны бег свой мчат, —
Так отвечал он, — устремясь широко
Из моря, землю взявшего в обхват,
85 Меж розных берегов настоль глубоко
Уходит к солнцу, что, где прежде был
Край неба, там круг полдня видит око.1257
88 Я на прибрежье между Эбро жил
И Магрою, чей ток, уже у ската,
От Генуи Тоскану отделил.1258
91 Близки часы восхода и заката
В Буджее и в отечестве моем,1259
Согревшем кровью свой залив когда-то.1260
94 Среди людей, кому я был знаком,
Я звался Фолько; и как мной владело
Вот это небо, так я властен в нем;
97 Затем что не страстней была дочь Бела,
Сихея и Креусу оскорбив,1261
Чем я, пока пора не отлетела,
100 Ни родопеянка, с которой лжив
Был Демофонт,1262 ни сам неодолимый
Алкид1263, Иолу в сердце заключив.
103 Но здесь не скорбь, а радость обрели мы
Не о грехе, который позабыт,
А об Уме, чьей мыслью мы хранимы.