Чтение онлайн

Я даже не хочу знать, как выглядят мои волосы…

Я разглаживаю его руками, прежде чем прочистить горло.

— Итак, я подумала… — начинаю я, сцепив руки на острове. — Наверное, нам стоит потренироваться.

Мои щеки пылают, и когда я смотрю на Майлза, он прислоняется бедром к стойке и смотрит на меня с озадаченным выражением лица.

— Практиковать что? — осторожно спрашивает он.

Я вздыхаю.

— Те фотографии со свадебного приема были просто отвратительны. Любой здравомыслящий человек поймет нашу уловку, если она повторится. Возможно, нам удастся отмазаться, сказав, что это были нервы, но если это повторится? СМИ увидят нас насквозь. Не говоря уже о том, что они не захотят давать нам рекламу, если будут думать, что мы несчастны вместе.

— И что именно ты предлагаешь? — он спрашивает.

Пожав плечами, я заправляю выбившийся локон за левое ухо. Его глаза следят за моими движениями, а я нервно сглатываю.

— По шкале от одного до десяти, насколько комфортно тебе со мной? Физически?

Добавляю я, ненавидя себя за то, что мне пришлось задать ему такой дерзкий вопрос.

— Ноль.

Я сжимаю губы.

— Очаровательно, — раздраженно бормочу я. — Я так и думала, поэтому нам следует потренироваться.

— Эстель, о чем ты меня спрашиваешь?

Мои ноздри раздуваются, когда он использует мое полное имя. Я знаю, что он делает это, чтобы разозлить меня, и это работает. Внезапно ко мне приходит идея.

— Я знаю, что ты, вероятно, привык к тому, что женщины падают к твоим ногам, но тебе придется поработать со мной немного усерднее, — говорю я ему. — Для начала нам нужно придумать прозвища. Что скажешь о "милашке".

Его руки перестают ерзать в запонках при упоминании прозвища. — Не называй меня так.

— Милашка? — я попробую.

Он усмехается.— Меня вырвет.

Я смеюсь.

— Я буду пробовать разные имена, пока тебе не понравится одно, любимый , — предлагаю я, скрещивая руки на груди.

— Или мы могли бы просто называть друг друга по имени, — бормочет он, нажимая кнопку запуска приготовления экспрессо.

— Мы могли бы, но у тебя, кажется, проблемы с тем, чтобы называть меня Стеллой.

Его челюсть напрягается, когда он наблюдает, как кофе капает в его фарфоровую чашку для капучино. — Я не человек с прозвищами.

Я поджимаю губы и понижаю голос.

— Ой, мой большой, угрюмый муж всегда такой сварливый? — я насмехаюсь.

Он подводит зеленые радужки к моему лицу, пристально глядя на меня. — Ты ожидаешь, что я буду с тобой общаться, когда ты так надоедаешь?

— Ой, да ладно, — поддразниваю я, широко улыбаясь.

Он подходит к холодильнику, достает немного молока и добавляет его в насадку из нержавеющей стали.

— Хорошо, я развлеку тебя. Мы можем потренироваться , Эстель, — медленно говорит он, глядя на машину и умело вспенивая молоко.

Кажется, впервые мне нравится тот факт, что он отказывается называть меня Стеллой. Что он единственный, кто не понял намека. Как будто это имя может использовать только он.

Почему твое настоящее имя тебя так беспокоит? Это красивое имя. Знаешь ли ты, что на латыни это означает звезда ?

— Но прежде чем мы начнем, у меня к тебе три вопроса.

Я глотаю. — Хорошо.

Он добавляет пену в свой экспрессо, при каждом движении запястья на его руках появляются вены. Закончив, он кладет все в посудомоечную машину. Я заметила, что он часто это делает. Вместо того, чтобы оставлять вещи на прилавке, он мгновенно убирает их. Повернувшись ко мне лицом, он поднимает кружку и делает глубокий глоток, прежде чем заговорить.

— По шкале от одного до десяти, насколько комфортно тебе со мной? Физически, — добавляет он, выгибая бровь.

— Ноль, — честно говорю я ему.

Это не совсем так. У нас была… практика.

— Откуда я знал, что ты все усложнишь? — Он хмыкает. — И твоя цель —… что? Доберешься до десяти?

Я пожимаю плечами. — Ага. Но для этого тебе придется перестать быть придурком. Ты уверен, что готов к этому?

Он кивает, не позволяя моим поддразниваниям повлиять на него. По крайней мере, внешне.

— Я могу попробовать.

Ухмыляясь, я поднимаю голову. — Спасибо.

— Второй вопрос, — медленно говорит он, скользя взглядом по моему лицу. — Почему Chanel №5?

— Это были духи моей бабушки. Это напоминает мне о ней, — честно говорю я ему.

Он смотрит на свой кофе.

— Она много значила для тебя? Кстати, это не третий мой вопрос.

Сжимая губы, я думаю о том, как много мне следует ему сказать. Однако, в отличие от него, у меня нет причин скрывать что-то, поэтому я делаю судорожный вдох, прежде чем ответить.

— Да. Я не знала свою маму, поэтому то, чего мне не хватало в материнском тепле, я получила от нее, — объясняю я, чувствуя, как у меня сжимается горло, как бывает каждый раз, когда я говорю о бабушке. — Она жила в Париже, когда я росла в Лондоне, но мы постоянно виделись. А лето я проводил в ее квартире на Ile Saint-Louis.

Его голова приближается к моей.

— Ile Saint-Louis? Куда ты мне сказала идти… — он замолкает, когда приходит осознание. — Это твоя любимая часть Парижа, потому что именно здесь она жила, — заключает он.

Я ничего не говорю и киваю в знак согласия.

— Хорошо, третий вопрос. Какую татуировку ты сделала в честь своей бабушки?

Из всех вопросов, которые он мог задать, я не ожидала именно этого. Глядя на стол, я тихо отвечаю, вспоминая позднюю ночь в темном парижском тату-салоне.

— Бабочка, — отвечаю я, глядя на него снизу вверх.

Его губы дергаются, но он не улыбается. — Где?

Не отвечая, я сажусь прямо и, не раздумывая, расстегиваю пижамную рубашку, опуская ее ровно настолько, чтобы продемонстрировать бабочку на груди. Это прямо посередине моей груди, прямо под грудью. Я не позволяю ему увидеть то, чего он не должен видеть, но то, как Майлз тяжело ставит свою кружку на мраморную стойку и делает несколько шагов вперед, не сводя глаз с моей груди…

Моя кожа горит под его взглядом.

— Мне нужно было место, где я могла бы спрятать под рубашкой. Таким образом, это близко моему сердцу, — объясняю я, тяжело сглатывая.

— Той ночью, — шепчет он. — Когда ты спросила меня, есть ли у меня татуировка. У тебя было это?

Я киваю. — Да. Ты бы это заметил, если бы не был таким джентльменом.

Его зеленые глаза устремились в мои, на лице появилось выражение решимости, когда он протянул руку вперед.

— Могу ли я? — он спрашивает.