Чтение онлайн

Грунда, всё ещё красная от стыда, направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась.

— Лорд Мортегар, — сказала она, — если передумаете насчёт обряда... дайте знать. У меня ещё есть запасной молот.

Дамиан коротко кивнул. Кажется, это был самый вежливый отказ в его жизни.

Когда дверь за Грундой закрылась, в приёмной воцарилась тишина. Ванесса опустилась на стул — тот самый, на котором обычно сидела Грета, но сейчас гаргулья всё ещё висела под потолком и, кажется, не планировала спускаться.

— Одна кандидатка, — произнёс Дамиан, и в его голосе Ванессе послышалось что-то, отдалённо напоминающее усталость. — Одна кандидатка — и одна разрушенная стена.

— Это профессиональный риск, — слабо отозвалась Ванесса.

— У вас часто кандидатки проламывают стены?

— Вы будете смеяться, но это первый случай.

Дамиан посмотрел на неё всё тем же изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на дыру в стене, сквозь которую был виден противоположный дом, уличный фонарь и какая-то старушка.

— Завтра, — сказал он, — в то же время. Следующая кандидатка.

— Будет, — пообещала Ванесса. — Уже есть на примете.

— Надеюсь, она не владеет кузнечным молотом.

— Она слепая эльфийка. Если она и будет чем-то махать, то разве что лирой.

Дамиан чуть приподнял бровь. Возможно, ему понравилась эта идея. А возможно — просто прикидывал, сколько стен уцелеет на этот раз.

— До завтра, госпожа Тиррен.

— До завтра, лорд Мортегар.

Он вышел. На этот раз — не через дверь, а через пролом в стене. Ванесса проводила его взглядом, а потом сползла со стула и села на пол, прямо поверх обломков.

Сверху спустилась Грета.

— Я требую прибавки, — заявила гаргулья, приземляясь рядом. — За вредность и за моральный ущерб. И за то, что я едва не стала каменным прахом!

— В каменоломнях нам не понадобятся прибавки, — философски заметила Ванесса. — Там всё бесплатно. Включая похороны.

— Ты невыносима.

— Я знаю. — Ванесса подняла голову. Сквозь дыру в стене было видно небо — серое, осеннее, но такое спокойное. — Знаешь что, Грета?

— Что?

— Грунда ему понравилась.

— Ты с ума сошла? Она едва не пришибла его молотом!

— Он не испепелил её на месте. Он даже почти шутил.

Грета задумалась.

— Думаешь, это прогресс?

— Думаю, — Ванесса устало улыбнулась, — что я начинаю понимать этого человека. Ему не нужна жена, которая будет его бояться. Ему нужна жена, которая даст сдачи.

— Тогда ты — идеальная кандидатка, — фыркнула Грета.

— Я не кандидатка. Я сваха.

— Ну-ну, — гаргулья скептически прищурилась. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю.

Ванесса не ответила. Она смотрела на разрушенную стену, и думала о том, что завтрашний день принесёт новую кандидатку. И новые проблемы.

А где-то в глубине души, там, где прятался её неубиваемый оптимизм, копошилась странная, тревожная мысль. Мысль о том, что Грета, возможно, права.

У неё было ещё шесть дней. Шесть дней, чтобы найти жену верховному инквизитору.

Или отправиться в каменоломни.

«Дорогой дневник. Первая кандидатка проломила стену. У меня теперь сквозняк, счёт на ремонт и корзина стали. Зато инквизитор никого не убил. Считаю это победой. С тактическим оптимизмом, Ванесса Тиррен, королева безнадёжных и будущий специалист по бракам с применением холодного оружия».

Стена была починена.

Грунда сдержала слово: уже к вечеру того же дня в агентство явилась бригада гномов-каменщиков — четверо коренастых бородачей под предводительством мастера Торбина, который при виде дыры размером с камин только крякнул и заметил: «Хороший удар. Моя жена так же может». После чего гномы за три часа не только заложили пролом свежим кирпичом, но и заштукатурили, побелили и даже повесили новую картину — пейзаж с горами, который Торбин извлёк непонятно откуда со словами: «Для уюта. У нас, гномов, без пейзажа — не дом, а казарма».

Ванесса, увидев результат, едва не прослезилась. Стена выглядела лучше, чем до инцидента, — гномы работали на совесть, а Грунда, как выяснилось, заплатила тройной тариф «за моральный ущерб». Ущерб, впрочем, был не только моральным: Ванессино платье, купленное на последние медяки, пришлось выбросить. Штукатурка не отстирывалась, а на подоле зияла дыра, прожжённая искрой от молота.

— Может, выставить ей счёт за платье? — предложила Грета, разглядывая пострадавший наряд.

— Она и так заплатила за стену и прислала сталь.

— Сталь! — фыркнула гаргулья. — На кой нам сталь? Ты что, мечи куёшь в свободное время?

— Продадим, — пожала плечами Ванесса. — В хозяйстве пригодится.

Сталь в итоге пристроили в чулан — до лучших времён. А Ванесса, оставшись без выходного платья, вынуждена была надеть старое, серое, которое она обычно берегла «для особых случаев». Сегодняшний случай был, бесспорно, особым: ей предстояло представить верховному инквизитору вторую кандидатку.

Идея пришла к ней посреди ночи — как и все её лучшие идеи. Она лежала в кровати, перебирая в уме вчерашнюю катастрофу, и вдруг села, хлопнув себя по лбу.

Зрение.

Проблема всех потенциальных кандидаток заключалась в том, что они могут его видеть . Видеть ауру. Видеть тени, которые двигаются вопреки законам природы. Видеть искры тьмы, срывающиеся с мантии.

А что, если кандидатка не будет видеть вообще ничего?

— Грета! — закричала Ванесса, свешиваясь с кровати. — Грета, я гений!

Снизу донёсся приглушённый стон:

— Ты гений. Я сплю. Спокойной ночи.

— Ты каменная, тебе не нужен сон!

— Мне нужен покой. Это разные вещи. Покой — это когда ты молчишь.

Но Ванесса уже не слушала. Она рылась в картотеке, разыскивая карточку, которую помнила смутно, но точно — эльфийка, потерявшая зрение. Была такая. Полгода назад приходила, заполняла анкету... Как же её звали?

Лириэль. Точно, Лириэль Сребролунная.

Ванесса вытащила карточку и пробежала глазами по строчкам. Данные были скупыми, но красноречивыми: «Лириэль Сребролунная, эльфийка, сто сорок два года (по эльфийским меркам — молодая женщина). Бывшая целительница. Потеряла зрение в результате магического эксперимента. Ищет спокойного, терпеливого мужчину. Обоняние и слух развиты выше эльфийской нормы».