Чтение онлайн

А для Арлана всё запуталось еще больше. Теперь к его увлечению вышивальщицей Дианой Фонтане добавились еще и детские воспоминания, и данное мне когда-то слово — жениться на мне, когда кольцо мне станет впору.

Кажется, он подумал о том же, потому что снова взял мою руку в свои ладони.

— Сидит как влитое!

И что он будет делать теперь? Впрочем, сейчас мне не хотелось об этом думать. Мне нужно было так о многом его расспросить, что не хотелось терять ни минуты.

— Почему ты называл себя Робином?

— Потому что это — одно из имен, которые мне дали при рождении. Робин Арлан Кавайон. Просто так получилось, что меня все называли вторым именем — Арланом, и именно под этим именем меня и знали в нашем герцогстве. И когда я бегал по округе в простой одежде, босоногим, я не мог называть себя Арланом. А вот Робином — мог.

— Но зачем тебе нужно было становиться Робином? Зачем вообще ты появлялся в Виллар-де-Лан в простой одежде?

Он рассмеялся:

— Потому что быть маленьким аристократом казалось мне ужасно скучным. Всё время находиться под присмотром гувернёра, бывать на занятиях по расписанию, неукоснительно соблюдать светский этикет — от всего этого у меня сводило скулы. Быть Робином — значило быть свободным. К тому же, так я мог позволить себе делать то, чего мне всегда хотелось — дружить с теми, с кем мне было интересно, а не с теми, кого мне настойчиво рекомендовали родители. Ты не представляешь себе, как славно было бегать по руинам старого замка и представлять себя отважным рыцарем, спасающим принцессу от злого чудовища!

— И много ли принцесс ты спас? — я тоже рассмеялась.

— К сожалению, ни одной, — в его голосе прозвучало разочарование. — Тогда я потерял тебя и уже думал, что никогда больше не найду.

— А ты искал? — теперь я уже не улыбалась.

— Искал! Поверь мне — я искал. В то лето, когда я подарил тебе кольцо, в моей жизни многое изменилось. Отца давно уже раздражали мои частые исчезновения из поместья, и он решил, что мне не помешает немного дисциплины. Родители отправили меня в столичную академию, а поскольку мое поведение и там отнюдь не было примерным, в течение пяти лет я лишался права на поездку домой, и все каникулы вынужден был посещать дополнительные занятия. В Аньер я вернулся только после окончания академии — уже совсем взрослым.

— Достаточно взрослым, чтобы понять, что никаких принцесс в Виллар-де-Лане нет, — грустно вздохнула я.

— Нет, ты не права! — воскликнул он. — Первое, что я сделал, вернувшись домой, это поехал в Виллар-де-Лан! Наверно, ты не помнишь, но у меня в юности был друг — рыжий Джон, вместе с которым мы совершили немало славных дел. Я почти ничего не знал о тебе — ни твоей фамилии, ни где ты живешь. Поэтому я решил разыскать сначала Джона — уж он-то наверняка смог бы рассказать мне о тебе, ведь он сам был родом из Виллар-де-Лана. Но когда я пришел в его дом, то узнал, что Джона больше нет — он утонул в Гаруне двумя годами ранее.

Да, я помнила рыжего Джона — в отличие от Робина, он всегда был молчалив. Он был большой как скала.

— А про синеглазую девочку, в которую я когда-то был влюблен, мне никто толком рассказать так и не смог. Я узнал только, что ты, с тех пор, как уехала из Виллар-де-Лана в то лето, когда я подарил тебе кольцо, так никогда и не возвращалась сюда. Но даже после этого я иногда приезжал в твой городок и бродил по улицам, надеясь, что в толпе мелькнет твое лицо.

— Но когда ты увидел меня снова, ты меня не узнал, — разочарованно сказала я.

— Прости! Но ты же тоже меня не узнала!

Да, было обидно это признавать. Раньше мне казалось, что я узнаю Робина из миллиона других людей.

— Я помнила тебя вихрастым худеньким мальчишкой, — я искала себе оправдания. — Теперь ты совсем другой.

— А ты стала просто красавицей!

Он потянулся, чтобы обнять меня, но я отступила на шаг. И не потому, что мне не хотелось этих объятий — напротив, сейчас как никогда мне хотелось, чтобы он снова меня поцеловал.

Но на дорожке, что вела к парадным воротам поместья, я увидела Эвелин Клеман и сразу поняла, что она собиралась сделать. Она собиралась бежать!

Эвелин вернулась в парк спустя полчаса. Танцы в бальной зале еще продолжались, и большинство гостей находились именно там. Но на улице тоже было немало народа, и ей приходилось быть осторожной, чтобы никто не заметил ее встречи с графом.

Странное дело — если бы она была здесь под своим настоящим именем, ей бы и в голову не пришло скрываться, идя на встречу к мужчине, который ей нравился. Что может быть более естественным и понятным? А эти аристократы всё только осложняли. Их вечная забота о репутации и пустые рассуждения о чувстве долга перед семьей, страной, обществом.

Впрочем, на эту встречу ей в любом случае пришлось бы идти тайком.

— Эвелин! — окликнул ее Реверди из-за кустов рододендрона. Цирк, да и только! — Получилось? Вы смогли ее достать? — его голос срывался от волнения.

Эви достала из кармана тот бархатный мешочек, что он ей недавно передал — только у него теперь было уже другое содержание.

У графа задрожали руки, когда он попытался достать тиару, и Эви пришлось ему помочь. Они стояли неподалеку от большого фонаря, и рубины вспыхнули в его свете.

Его сиятельство задышал так тяжело, что Эвелин испугалась, что ему стало плохо. Он гладил камни и едва не плакал. Казалось, он забыл, что Эви находилась рядом с ним, потому что вздрогнул, когда она кашлянула, пытаясь вернуть его в реальность.

— Благодарю вас, Эвелин! Я никогда этого не забуду! — он чуть поклонился.

Но Эви не почувствовала себя удовлетворенной. Реверди был сейчас не здесь, не с ней — он был в своих мечтах, которые, наконец, сбылись, и до нее, Эвелин, ему уже не было никакого дела.

И то, что случилось дальше, лишь подтвердило ее сомнения. Граф поцеловал ей руку, и Эви почувствовала, что это был прощальный поцелуй.

— Простите, Эвелин, но я думаю, будет лучше, если я вернусь домой немедленно. Мне хочется порадовать бабушку как можно скорей. Я расскажу ей о храброй молодой девушке, благодаря которой реликвия вернулась в нашу семью. Вы сделали хорошее дело, Эви — всегда помните о том, что вы всего лишь помогли восстановить справедливость.

О ней самой он думать, кажется, вовсе не желал. Он ни словом не обмолвился ни о княжне Деламар, ни об ее собственном положении в доме Кавайонов. Он так торопился удалиться, что не мог думать ни о чём другом, кроме этой кровавой тиары.

Он спрятал мешочек в карман и, еще раз поклонившись, развернулся и зашагал по аллее в сторону центральных ворот, за которыми кучно стояли экипажи. Его фигура становилась всё меньше и меньше, пока вовсе не растворилась в темноте.

Сказка кончилась, и Эви тоже пора было вернуться в реальность. Жалела ли она о том, что поступила именно так? Нет, ничуть. Как бы там ни было, но если тиара действительно так много значила для семьи Реверди, и ее магия просыпалась только в их руках, значит, именно у них она и должна находиться. И может быть, сами Кавайоны будут без нее только счастливее.