Чтение онлайн

Такие фразы от подруги и правда звучали. Но она не знала, что я тогда была в него влюблена, поэтому даже не догадывалась, что причиняет мне боль.

— Тогда почему он здесь? — прошептала она, её губы мелко дрожали.

— Потому что я —ходячая проблема, Софи, — я сделала шаг к ней, заставляя её смотреть мне в глаза. — Твой брат ненавидит проблемы. И сейчас он здесь только потому, что документы по клинике требуют немедленной подписи. Твой брат считает меня неумехой, которая не может правильно заполнить бланк без его контроля. Он приехал сюда не ко мне, а к своему «благотворительному проекту», который стоит ему слишком дорого.

Я видела, как в глазах Софи вспыхнула надежда. Она жаждала верить, что её подруга м— всё еще «просто подруга», а брат — всё еще «недоступный идеал».

— Даниэль? — она повернулась к нему, ища подтверждения.

— Элин права, — он наконец поднял на неё глаза, и в них не было ничего, кроме арктической стужи. — Ты думаешь, я получаю удовольствие от посещения этого района?

Он подошел к столу, взял ту самую папку с документами и с силой бросил её на кухонный остров. Звук удара заставил Софи вздрогнуть.

— Завтра утром ты едешь в аэропорт, Софи. Бабушка написала, что хочет тебя видеть. И я не хочу слышать ни слова об этой нелепой ревности и подозрениях. Элин я начал помогать по твоей просьбе. Её жизнь и здоровье её матери — это моя социальная ответственность, которую я несу только ради твоего спокойствия. Не делай так, чтобы я об этом пожалел.

Софи смотрела на него, и я видела, как она постепенно обмякает. Напряжение, которое могло убить её минуту назад, начало спадать. Она поверила в его презрение. Она поверила в мою ничтожность в его глазах.

— Простите... — она прикрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. — Я... я просто испугалась. Даниэль, ты же знаешь, как я дорожу Элин. Я не хотела, чтобы ты... чтобы ты её использовал.

— Иди к машине, Софи, — отрезал он, отворачиваясь к окну. — Водитель отвезет тебя домой. Я закончу здесь и уеду через пять минут.

Софи подошла ко мне и неуклюже обняла. Она пахла духами. Я прижалась к ней, чувствуя, как у меня внутри всё выгорает дотла.

— Прости меня, Элин, — шепнула она. — Я дура. Просто Даниэль... он такой... Способен влюблять в себя.

— Всё хорошо, Соф. Иди спокойно.

Когда дверь за ней закрылась, я не выдержала. Силы, которые я черпала из чистого адреналина, иссякли, и я просто сползла по стене, закрыв лицо руками. Тишина в квартире стала невыносимой — она была тяжелой, пахнущей предательством и духами Софи.

Даниэль стоял неподвижно. Он не подошел ко мне, не попытался помочь подняться. Между нами словно пролегла невидимая черта, которую нельзя было пересекать после того, что мы только что совершили.

— Ты справилась, — произнес он спустя вечность. Его голос был странным — лишенным привычного металла, почти приглушенным. — Она улетит, будучи уверенной, что я тебя едва выношу.

— Это было слишком натурально, чтобы называться просто спектаклем, Даниэль, — я подняла голову, глядя на его напряженную спину. — Твое презрение... оно ощущалось физически. Казалось, ты сам веришь в каждое слово, которое бросал мне в лицо при ней.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, а во взгляде, обычно остром, как бритва, промелькнуло что-то... неопределенное. Смятение? Или просто крайняя степень усталости человека, который слишком долго носит маску?

— Любая иная эмоция, Элин, стала бы для неё сигналом, — он сделал шаг в мою сторону, но тут же остановился, словно опомнившись. — Софи знает меня слишком хорошо. Если бы в моем голосе прозвучало хоть что-то, кроме холода... если бы она заподозрила, что я трачу на тебя время по какой-то другой причине, а не из-за вынужденного контроля...

Он замолчал, не договорив, и резко отвел взгляд.

— Для неё я должен остаться прежним. А ты — остаться для меня пустотой. Это единственный способ держать её сердце в покое.

Он резко развернулся и направился к выходу. Подхватил пиджак, и через секунду щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.

Я осталась сидеть на полу, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Мы только что спасли Софи, построив между нами самую высокую стену из лжи, которую когда-либо видел этот мир. И самое страшное было не в том, что Софи поверила в его презрение ко мне.

Самое страшное было в том, что я сама больше не понимала, где заканчивается его игра и начинается правда.

***

Следующие две недели превратились в серый, липкий туман. Софи улетела. Её последнее сообщение пришло из аэропорта — короткое, сухое, пахнущее обидой, которую она пыталась скрыть за напускным безразличием:«Бабушка встретила. Тут ужасный дождь. Надеюсь, ты справляешься и Даниэль не слишком сильно тебя изводит. Напишу позже».

Она не написала ни через день, ни через три. Я стала для неё напоминанием о семейном долге и скучных проблемах, от которых её так вовремя «эвакуировали». Даниэль своего добился: он создал дистанцию, сохранив её сердце, но цена этого спасения легла на мои плечи неподъемным грузом.

Даниэль исчез.

Он не звонил, не приходил и не присылал сообщений. Если бы не регулярные отчеты из клиники, которые теперь приходили на мою почту от ассистента фонда, и не черный внедорожник, который я иногда видела из окна на углу улицы, я бы подумала, что он просто вычеркнул меня из списка дел.

Но изоляция была ощутимой. Я просыпалась в стерильной тишине квартиры, пила кофе, глядя на пустую улицу, и шла в клинику. Там всё было по-прежнему: вежливые врачи, спящая мама, запах антисептиков. Моя жизнь сократилась до размеров этого маршрута.

Я чувствовала, как медленно схожу с ума.

В ту ночь, спустя ровно четырнадцать дней после его ухода, я сидела на полу в гостиной. Свет не включала — мне нравилось, как тени города ползают по потолку, напоминая о том, что где-то там еще есть жизнь.

Входная дверь открылась без предупреждения.

Я не вздрогнула. Я знала этот звук.

Даниэль вошел, не включая свет. Он остановился в дверном проеме, и я почувствовала, как воздух в комнате мгновенно наэлектризовался.

— Ты сидишь в темноте, — произнес он. Его голос в тишине прозвучал слишком громко, слишком глубоко.

— А есть разница? — я не обернулась. — Здесь всё равно ничего не меняется.

Он прошел вглубь комнаты. Я слышала шелест его пальто, чувствовала запах холода и того самого парфюма, который теперь вызывал у меня фантомные боли в районе шрама на колене.