Брат Солнца
Шрифт:
– А как познакомились ваша мать и отец? Он ведь, кажется, из Прибалтики?
– Да, из Прибалтики. Он же военный, - послали сначала сюда, потом в Карелию. Там он дослужил и вышел на пенсию. Потом вернулся на родину.
– То есть познакомились они здесь.
– Да, в городе.
– А как появился Брезгунов?
– Ну, я же говорю, - мать часто ездила на родину… Как они сошлись, я не знаю, меня это не волнует…
– А когда они развелись?
– Перед рождением этого… Володи.
– Почему вы остались с отцом, ведь вам же было…
– Пять лет… Меня забрала бабушка и увезла в Литву.
Она запнулась на какое-то время, подумала и сказала:
– Мне кажется, моя мать никогда не любила меня. Ведь я так похожа на отца… Они ругались… А он хотел, чтобы я была с ним.
Бусыгин с Поповым разом посмотрели на нее. На самом деле она была похожа на мать, только в ней была какая-то... прямота. Не напор, а… прямолинейность и последовательность, - без истерик.
– Что-то не так? – спросила она.
– Нет-нет, - ответил Брезгунов, - все в порядке. – Скажите, а какой он – ваш отец?
– Он очень честный человек, очень добросовестный, воспитанный… Даже… благородный. Он ведь из католической семьи. То есть, конечно, католиками они не были, просто традиции такие… Еще он меня очень любил.
«Любил… - подумал Бусыгин, - он что, умер?»
– Пьет? – Мягко спросил он.
Ему показалось? У нее что-то блеснуло в глазах?
– Пьет… и живет в нищете… Это ужасно… Знаете, как я ненавидела их раньше?
– Мать и Брезгунова?
– Да.
– А сейчас?
– Я уже почти забыла о них. Если бы вы не напомнили… Я бы… Я ведь сюда приехала, чтобы доказать ей… Училась, пыталась сделать карьеру… Я была такой дурочкой! Думала, стану тут телезвездой… или начальницей всего на свете. Хотела, чтобы она увидела – и поняла, что я – лучше ее! На самом деле все не так. У меня теперь другая жизнь… Своя.
– Покурим? – Спросил Саня, когда они вышли из телецентра.
– Давай. Только в теньке, а то жарко.
Они перешли через дорогу, зашли в скверик, откуда полчаса назад вышел Анатолий Михайлович и сели на скамейку.
– В этом году Рубен должен выйти, - сказал после пару затяжек Бусыгин.
– Да… Утекла десяточка… Да он вышел уже.
– УДО?
– Ага. Ты что, считал, когда он выйдет?
– Ну как же… Я, можно сказать, у всех считаю… Кто уж он там был? Чемпион чего по чему?
– Не помню… По карате какому-то. Все думали, как брать будем, - помнишь?
– Ага. А оказалось все просто, - сам приперся, типа, с ментами вопрос решить. Дверка-то за ним и захлопнулась. Обиделся, наверное…
– Тогда, наверное, обиделся. Горячий был. А недавно видел его с братом – спокойный такой. Повзрослел. Мимо шли, улыбались…
Они замолчали.
– Ну как, она сказала что-нибудь? – спросил, наконец, Попов.
– Алевтина Александровна?
– Да.
– Ну… Прояснила маленько… Как думаешь, правду говорила?
– Да вроде…
– Мне тоже так показалось. А ведь та еще оса…
– Ну, может, не подготовилась… А чего там вообще? Прорисовывается что-нибудь?
– Ничего конкретного. У вас как?
– Да я не знаю. Я тут по горло в делах… А там… - кропают помаленьку…
– Ты базы по району смотрел? Есть что?
– Смотрел. Ничего похожего. Днем стреляли, под вечер, сгоряча, по пьяни – такого добра навалом. На охоте всякое приключалось. Ну, случай этот ваш с собакой есть, - помнишь, ты говорил… А так чтобы тихонько изготовиться и ночью шарахнуть по сортиру – это феномен!
– Заказуха была?
– Была. Но не такая. Там все раскрыто до исполнителей.
– Ну, как обычно…
– Да нет, заказчиков тоже брали иногда. В основном они там лесопилки делят.
– Это понятно… Лес – наше богатство…
– У вас там тоже лесопилка есть.
– Есть. Но связи никакой пока не просматривается… Вы засидку нашли?
– Нет.
– Я тоже.
– Я же тебе говорю – самострел!
– Да нет, не самострел. Он был слишком напуган.
– Но согласись, - если не самострел, то кругом ерунда одна выходит.
– Согласен. Ерунда. Хотя… Кто знает… Как думаешь, Рубен сядет опять?
– А как же…
Бусыгин покачал головой.
– Не понимаю… При таком отце… Такие чудики выросли… Два брата-акробата…
Костька лежал дома на кровати и думал, - записать то, что он узнал вчера от Васюгина или нет. Память-то не дырявая, - и две фамилии с названиями оружия он как-нибудь не забудет. Однако он помнил, как Бусыгин держал в руках его бумажку с планом Брезгуновского тира. Михалыч документ любит, это ясно. Да и в книжонке своей все время черкает. Нет, придется все-таки записать…
Кашин встал, походил по комнате, потом зашел к матери, достал из комода тетрадку, куда она записывала всякие рецепты из телевизионных передач и свои долги в магазине. Там еще лежал листок, который остался, когда он в прошлый раз вырвал страничку для поездки к верхнему оврагу. Костька встал у комода, взял ручку, собрался с мыслями и записал на этом самом листке:
«Бондарев, участковый – корабин «Сайга»
Шальнов, трактарист – корабин «Вепрь».
Он долго смотрел на эти строки, а потом скомкал бумажку:
– Да ну его на фиг! Что, языка, что ли, нету? Михалыч и сам все запишет.
Раздался тихий, но почему-то очень звонкий стук. Стучали в его комнате. Звон стоял по всему дому. Он вернулся к себе. В окне торчали дула двустволки и позвякивали по стеклу…
– Едрена мать! – Костька подпрыгнул на месте и побежал на улицу.
Под окном стоял Колька-«Индус», - еще одна из многочисленных местных достопримечательностей. Индуса он напоминал только чуть смугловатой кожей, но когда-то в детстве пацанам для прозвища хватило и этого.