Чтение онлайн

Теперь мистер Картрайт мог быть спокоен за свою будущую карьеру.

В скучных и сытых Американских Штатах молодые люди, жаждущие карьерного взлета, обречены корпеть над отчетами в банках или корпорациях, а в голодной и злой Европе им приходится вступать в партии, перекрикивать друг друга на митингах и бряцать оружием.

Британским выпускникам повезло гораздо больше — их карьера складывается сама собой, но при одном условии: если они состоят в определенных клубах. Когда в свой срок мистер Картрайт покинул университетские стены, перед ним — молодым человеком умеренного достатка и неясного происхождения — распахнули двери самые респектабельные и трудно доступные клубы Лондона, заповедники приватности, вроде «Уайте» или «Эгоиста», где его высочество герцог Вестминстерский дюжинами отправляет в потолок пробки шампанского, а достопочтенные джентльмены по старой памяти называют премьер- министра Джозом, а опального лорда-адмирала — Уинстоном [34] .

Протежировать воспитаннику сэр Эндрю Уолтроп считал неэтичным, но и без его помощи Огаст очень быстро стал неофициальным помощником — демократические принципы клуба запрещали джентльменам из попечительского совета привлекать профессиональных секретарей — одного из самых влиятельных столпов клубного мира — лорда Глэдстоуна. Это означало светлое, безоблачное и до тоски предсказуемое будущее.

Можно было расслабиться и целиком предаться чтению — неведомая сила подхватила его под руки и неумолимо тащила вперед и вверх, так что Огаст сам порой готов был поверить в магическую силу «темного сердца».

Но поверить он не мог, потому что знал совершенно точно: сердце, кусочки которого сжевали они с Эджи, было свиным и хорошо проваренным. Настоящее, человеческое сердце всего лишь выполнило свою функцию в довольно несложном фокусе, и, как всякому престижу, ему была уготована незавидная роль — сгореть в костре! Пользуясь всеобщим замешательством, Огаст сбросил его на пол и запихнул ногой в огонь, как только вытащил съедобного дублера из рукава студенческой мантии.

Ничего ужасного в этом поступке не было — сердце всего лишь разделило судьбу всего человеческого тела, которое кремировали в тот же день. Вот раздобыть настоящее сердце для церемонии было гораздо сложнее!

Использовать подделку с самого начала было невозможно: среди потенциальных братьев присутствовали будущие врачи и биологи. Втягивать в дело людей, причастных к университету, тоже было нельзя, чтобы не разрушить тайну. Он был вынужден обратиться за помощью к Мардж — она как раз вернулась из своей учебной поездки в Соединенные Штаты и напросилась на работу в какой-то муниципальной клинике Кэмбриджшира. Маргарет всегда была девицей радикальных левых взглядов, водила компанию не только с декларированными леваками из «Общества апостолов» [35] , но даже с записными анархистами и, придя в восторг от предложения до полусмерти напугать целую толпу богатеньких оксфордских шалопаев, согласилась стащить из анатомички подходящее сердце.

Вот и вся история. История, которую Огаст до вчерашнего дня считал известной только им троим. Приложив некоторые усилия, он выбрался из огромной кровати, набросил на плечи халат, взял сигарету и присел на окно рядом с Мардж:

Хорошо. Ты не говорила старой карге лично, но кому-то ты рассказала?

Огаст, какая разница — я даже не знала имени покойника!

Узнать его имя очень просто: по записям морга и похоронной конторы.

Оставь меня в покое, Гасси. Я же не выпытываю, где ты раскопал свой дурацкий каннибальский ритуал.

Не имеет значения… — занервничал Огаст. — Считай, что мне приснилось…

Действительно, он не смог бы сказать с уверенностью, видел ли он это собственными глазами, когда со свойственным малышу любопытством приоткрыл потайную дверь в доме одного респектабельного джентльмена, или ему привиделся обычный кошмар…

Маргарет спрыгнула с подоконника, бросила короткий взгляд в зеркало, поправила складки на юбке и повернулась к отцовскому воспитаннику:

Вы здесь в Британии совсем помешались на политике умиротворения. Но война уже идет — там, за Ла-Маншем, мертвых забрасывают грязью в танковых рвах, не разбираясь, где чьи головы, руки или ноги, и никто не вспоминает про «цвета колледжа»…

Мардж, война идет постоянно. В Европе, в Африке, в азиатских колониях — где угодно, ты устанешь за нею гоняться. А на Британских островах царит мир. Здесь нельзя просто так взять и начать войну! Для этого должен быть принят парламентский акт, ему предшествует одобрение премьер-министра, речь короля, дипломатические шаги и все такое прочее. Понимаешь, что это значит? Что преступления в старой доброй Англии продолжают совершать из корысти! Шантажист, тот же грабитель… — им все равно, кто марксист, а кто анархист, им безразличны политические убеждения. Их интересуют только деньги. А деньги у тебя есть, и много. Ясно?

Зачем тетке Эдварда, состоятельной леди, опускаться до шантажа?

Думаю, старая сплетница Таффлет — не единственная, кто знает…

Отстань от меня, Гасси, — перебила его молодая особа. — Вчера человека убили, а ты истерику закатил из-за студенческого розыгрыша. Жалко, что ты настолько ленив, — мог бы стать неплохим адвокатом, цинизма тебе не занимать!

Назначат коронера, и всех нас вызовут как свидетелей.

На досудебных слушаниях [36] — как свидетелей, а дальше — кто знает? Я слышал, здесь случаются странные вещи. Из года в год пропадают люди, а виноватых ищут среди приезжих, «чужаков». Давайте лучше заранее договоримся, что мы видели-слышали и что будем отвечать коронеру…

Гасси прав. В этом проклятом месте надо соблюдать осторожность и трижды подумать над каждым словом, — вчерашние события стерли с лица мистера Горринга обычную белозубую улыбку, он помрачнел и выглядел старше и суровее — словом, совсем не так, как в Лондоне. — Кругом что-то непонятное творится, все живут в страхе: привратник рассказывал, что селяне из домов боятся выходить по ночам. Даже такая старая перечница, как леди Делия, держит заряженное ружье у кровати…

Портьеры тревожно зашелестели, ветер — слишком холодный и злой для весны — наполнил комнату, Огаст поежился и отчетливо вспомнил невольно подслушанные им слова леди Делии: «Такое уже было и пять лет, и три года назад, даже в прошлом году…» Надо будет просмотреть старые газеты, подумал он, и предостерег Маргарет:

Боюсь, нам всем скоро потребуется хороший, настоящий адвокат.

Эдвард насупился и объявил с видом политика, с треском продувшего муниципальные выборы:

Надо дать знать сэру Эндрю, он подыщет походящего.

Лично мне адвокат не требуется, я сама могу за себя постоять! Я под присягой буду говорить правду, я ни в чем не виновата, — доктор Уолтроп подхватила медицинский саквояж и вышла, оставив двери открытыми. Огаст и Эдвард слышали, как тонкие каблучки юной леди цокают по полу. Маргарет носила туфли отменного качеств и очень дорогие — среди ее человеческих достоинств не числилось умения ладить с ближними и навыка заводить полезные связи. Поэтому ей не приходило в голову отказаться от хорошей обуви или французской модистки ради расположения «простых людей».

По счастью, звук ее шагов больше никому не досаждал — капитан Пинтер и мистер Честер вместе со слугой-индусом укатили в Мидл-Энн-Вилидж на опознание: инспектор предположил, что обезглавленное тело принадлежит мистеру Сингху.

Ничто не препятствовало джентльменам провести остаток дня, как заправские сыщики. Кем бы ни был убийца доктора, он свободно ориентировался в доме. Логично предположить, что либо он бывал в доме раньше, либо ему помогал кто-то из домочадцев. Огаст взял блокнот, воспроизвел в памяти все помещения коттеджа графини, в которых успел побывать, и набросал что-то вроде поэтажного плана, а затем попросил Лесли принести цветные чернила, чтобы стрелками отметить перемещения гостей.