Чтение онлайн

Мама была доктор сельскохозяйственных наук, но мы понимали друг друга с полуслова, как говорят, дышали одним воздухом. Что случилось тогда? Я вновь и вновь прокручивал в уме тот день, вспоминая подробности.

В то пасмурное июньское утро я взбежал по крутой железной лестнице в старенькое здание лаборатории на второй этаж.

– Привет, мам! Я принёс бутерброды!

Красивая русоволосая женщина с правильными чертами лицами вскинула взгляд из-под очков. Пожалуй, её губы были несколько тонковаты и немного вытянуты в стороны и вверх уголками. Ярко-голубые глаза прозорливы – дымчато-голубые и завораживающие, словно у Туманной феи. Это была моя мама Ялисовета Романовна.

– Да, да, привет. Спасибо Егор, – рассеянно сказала она, смотря уставшими от бессонной ночи глазами. – Положи на тумбочку. – И продолжила рассматривать длинный пшеничный колос, вращая его в пальцах.

– Ты совсем не спала, ма.…Так нельзя. Поешь и иди домой.

Мама отодвинула от себя микроскоп, встала и распахнула окно. В душную лаборантскую ворвался свежий разнотравный воздух – цвёл чабрец, благоухала медуница, терпчил степной шалфей, – как сейчас это помню.

– Не могу, – ответила мама Яля. – Мне нужно в поле. И взяла в руки колос озимой пшеницы, подставив его солнцу, словно гигантской лупе.

– Что там? – выглянул я из-за её спины. Всё, чем она занималась на сельскохозяйственной станции, почему-то интересовало меня, манило природной тайной.

– Не знаю. Но что-то с ним не так, – задумчиво проговорила она.

– С кем с ним? – уточнил я и включил чайник.

– С колосом. Какие-то странные ости, слишком длинные…

– Ости – это жесткие волоски вокруг зерна?

– Да. – Она бережно положила колос на ладонь. – И цвет чешуй какой-то аномальный, словно позолоченный. Они так ярко сияют на солнце. Однако стоит свету пропасть – и они темнеют до коричневого. А потом колос словно погибает, прямо на глазах. Быть может, природа подаёт нам какой-то знак…

– Ма, – поморщился я. – Ты, кажется, переутомилась.

Мам Яля сдвинула на нос очки, недовольно посмотрев в мою сторону.

– Нет! – вскинул я руку. – Ты классный биолог и всё такое, но, правда, – подал я ей кружку чая, – тебе пора перерыв сделать.

– Чай выпью. Бутерброд съем. Но домой – к обеду! – отрезала она, отхлебнув глоток. – Не возражай. Мне нужно в поле.

И я лишь пожал плечами. А надо было прицепиться, как репей надоедливый! Быть с ней, идти в это клятое поле!

– Это опытный образец. Его привёз наш агроном вчера вечером. И он тоже показался ему странным. Я должна побывать там…непременно.

И она сделала так, как задумала. И исчезла. Вскоре, мы нашли лабиринт. Путаные пшеничные коридоры, выстриженные в виде спирали появились в одночасье в нескольких километрах от станции. Я думаю, туда вошла мама Яля.

Искали, сбившись с ног. Давали ориентировки по соседним областям. Потом, даже в областное НИИ звонили в надежде, что мама срочно поехала на консультацию к коллегам, не сказав нам ничего. Напрасно. Доктор Чаброва туда не приезжала.

Но я сразу почувствовал их. Духов земли, что являлись мне в детстве. Это их лабиринт, лабиринт для избранных.

Почему они исчезают?! В тот злополучный день я всё стоял и смотрел, вглядывался в ровный коридор, уходивший таинственной червоточиной в пшеничное поле. В один момент мне показалось, что тело подалось вперёд, ноги налились какой-то неведомой силой, толкая меня вбежать. Пророчество для рода по материнской линии сбывалось.

Я что-то слышал об этом от бабушки. Я стал вспоминать, думать.

Таинственная история, что произошла с младшей сестрой моей матери Еленой Чалой несколько лет назад – тут же всплыла в памяти. Как острые осколки мозаики – эти два несчастья составили странный, таинственный узор в моих размышлениях.

Моя тётя была одним из лучших ихтиологов-рыбоводов края. Летом жила в доме на колесах у рек, переезжала с место на место. Елена отменно плавала и ныряла, именно поэтому, то, что случилось – не укладывалось в голове. Друзья, что отдыхали вместе с ней в лагере, видели, как Елена ушла спать в палатку, а утром её, как ни бывало.

Некоторые всё же утверждали, что ночью она пошла купаться. Кто-то заметил, как её тусклый фонарик скользнул в темноте. Но на этом более никаких подробностей и деталей. Ни вещей на берегу, ни криков о помощи. Ни самой утопшей не нашли даже спустя годы. Будто растворилась мава в так манящем её мире бурной, южной реки.

О Елене я вспоминал ещё долго с щемящей тоской. Она пропала, когда мне было девять лет. Я хорошо помнил то, что друзья её прозвали мава, то есть русалка. Возможно, за способность глубоко нырять и задерживать подолгу дыхание в воде. Незадолго до этого – светловолосая Елена научила и меня плавать и нырять. Спустя год, после её пропажи, я упросил маму отдать меня в спортшколу. В память о тёте я много тренировался, вскоре я научился задерживать дыхание почти на четверть минуты, в тайне мечтая о глубоководном дайвинге.

Я так и не смог заглушить душевную боль о ней. Но мама…

Мишка Кравцов вышел на поиски избы в семь вечера. Долго ожидал Никиту у старой дамбы, но тот не пришёл, и даже выключил мобильный.

– Ну что за человек! Хоть бы предупредил! – нервно произнёс Мишка и закинул походный рюкзак за спину.

В дурном расположении духа, но с упорным настроем к поискам он зашагал по обочине. Купил бутылку воды в последнем окраинном ларьке, одел наушники, включил радио и двинулся мимо старого кладбища к заброшенной Хмаровке.

«В нашей области ожидается крупнейшее за последние тридцать лет нашествие саранчи, и многие видят в этом дурное предзнаменование. В соседнем крае уже уничтожены десятки тысяч гектаров посевов насекомыми огромных размеров. Кроме того, ученые и агрономы не могут объяснить таинственное свечение из множества бледно-зеленых огоньков на полях, появляющееся перед нашествием насекомых. Бедствие идёт к нам из западных районов. И о погоде. Сегодня ночью возможен дождь…» – вещал диктор.

– Археологам привет! – прогорланил велосипедист, проезжающий мимо.

Это был Антон Крабров из 9 «Б» по кличке Краб. Он считался самым продвинутым геймером в городе, слыл чудаковатым выдумщиком и приколистом. Светловолосый, худощавый и модно одетый подросток в дорогую рубашку-поло и джинсы носил необычную причёску с выбритой на левом виске буквой «Z» и длинными прядями, болтающимися по долговязой шее. Лицо его лицо было добрым – с пухлым носом и живыми карими глазами.

– Привет. Только я не археолог, – недовольно буркнул Мишка, которого никогда не тянуло общаться с Крабровым. – Мы просто ищем заброшки, иногда штольни и пещеры, – пояснил Кравцов, остановившись. – Жюль Верн выискивает редкие минералы, ну и мы ему помогаем. Это его увлечение, понимаешь? – зыркнул он пронзительными зелёными глазами на геймера, упомянув молодого учителя географии, которому приклеили книжную кличку.