Чтение онлайн

Тем временем в августе 1983 года во время планового отпуска в Крыму у К. У. Черненко, вкусившего за ужином копченную ставриду, присланную в дар от В. В. Федорчука, случилось острое пищевое отравление, которое привело к тяжелейшей интоксикации всего организма [1310] . При тотальном контроле всех продуктов в Спецлаборатории 9-го Управления КГБ, которое отвечало за охрану всех высших должностных лиц, это выглядело более чем странно, тем более что никто из членов семьи, в том числе супруга и сын Анна Дмитриевна и Владимир Константинович не «отравились» этой рыбой. По свидетельству Е. И. Чазова, К. У. Черненко поразила тяжелая вирусная инфекция, которая на фоне сердечной и легочной недостаточности привела к тому, что «положение было настолько угрожающим, что речь шла о возможной гибели второго человека в руководстве страны». И хотя К. У. Черненко сумел побороть этот недуг, после перенесенной болезни его здоровье настолько пошатнулось, что сам Е. И. Чазов поставил вопрос о его переводе на инвалидность и отставке с постов члена Политбюро и секретаря ЦК [1311] . Этот вопрос предполагалось решить уже на ближайшем Пленуме ЦК, однако последующие события так и не позволили реализовать «коварный» план главного кремлевского эскулапа.

А между тем летом 1983 года Ю. В. Андропов продолжил разгром «узкого рабочего кабинета» в ЦК, в состав которого, по утверждению В. А. Медведева, в брежневские времена входили Управляющий делами ЦК КПСС Г. С. Павлов, заведующие тремя отделами — общим, пропаганды и науки и учебных заведений — К. М. Боголюбов, Е. М. Тяжельников и С. П. Трапезников и первый заместитель Отдела оргпартработы Н. А. Петровичев [1312] . Е. М. Тяжельникова еще в конце 1982 года сослали послом в Бухарест, К. М. Боголюбова пока не тронули из-за близости к К. У. Черненко, а трех других ждала иная участь. Н. А. Петровичева перевели на пост главы Госкомитета по профтехобразованию, а Г. С. Павлова и С. П. Трапезникова вообще спровадили на пенсию. Теперь Управление делами ЦК возглавил горбачевский выдвиженец — первый заместитель заведующего Сельхозотделом ЦК Николай Ефимович Кручина, должность заведующего Отделом науки и учебных заведений занял ректор Академии общественных наук при ЦК Вадим Андреевич Медведев, ставший затем одним из «прорабов» и идеологов горбачевской перестройки, а первым заместителем Е. К. Лигачева в Отделе оргпартработы стал Евгений Зотович Разумов, работавший там на посту заместителя И. В. Капитонова аж с 1967 года [1313] .

Тогда же серьезной чистке были подвергнуты все союзное правительство и региональные партийные структуры. Всего за год с небольшим в отставку и на пенсию были отправлены два заместителя главы правительства В. Н. Макеев и И. Т. Новиков, 18 руководителей союзных министерств, в том числе министры тяжелого и транспортного машиностроения В. Ф. Жигалин, энергетического машиностроения В. В. Кротов, путей сообщения И. Г. Павловский, сельского строительства С. Д. Хитров, судостроительной промышленности М. В. Егоров, мясомолочной промышленности С. Ф. Антонов и внутренней торговли А. И. Струев, а также 37 первых секретарей обкомов и крайкомов партии, в частности Архангельского — Б. В. Попов, Волгоградского — Л. С. Куличенко, Липецкого — Г. П. Павлов, Калининского — Н. С. Коновалов, Ивано-Франковского — И. И. Скиба, Витебского — С. М. Шабашов и Бухарского — А. К. Каримов.

Одновременно по указанию Ю. В. Андропова органы Генпрокуратуры, КГБ и КПК при ЦК начали оголтелую борьбу с номенклатурной коррупцией. Удар сразу наносился по ряду ключевых структур, где, по мнению Ю. В. Андропова, не только процветало взяточничество, но и прочно окопались самые опасные враги: по бывшему руководству МВД СССР во главе с Н. А. Щелоковым, по руководству Краснодарского края, где продолжали править бал выдвиженцы С. Ф. Медунова, по Московского горкому партии, где всецело властвовал член Политбюро ЦК В. В. Гришин, и, наконец, по руководству Узбекистана, где без малого четверть века безраздельно правил Ш. Р. Рашидов. Из всех этих громких дел особую известность приобрело «узбекское дело», которому посвящено немало разных работ, в том числе и откровенно лживых и заказных [1314] . Хотя в последнее время вышли и некоторые довольно объективные труды, в частности книги известного историка и публициста Ф. И. Раззакова [1315] .

Как утверждает Е. К. Лигачев, который имел прямое отношение к раскрутке «узбекского дела», инициатором его возбуждения стал руководитель Сектора среднеазиатских республик Отдела оргпартработы Виктор Ильич Смирнов, который представил своему шефу специальную записку на сей счет [1316] . Ознакомившись с этой запиской, Е. К. Лигачев довел ее содержание до самого Ю. В. Андропова, который дал ему указание встретиться с Ш. Р. Рашидовым и строго поговорить с ним по существу поднятых в записке вопросов. Во время этой встречи, которая состоялась в конце августа 1983 года, Е. К. Лигачев в грубой форме выполнил поручение генсека и сообщил главе Узбекистана о намерении создать Комиссию ЦК для проверки состояния дел в республике. Вскоре такая Комиссия, которую возглавил заместитель главы Общего отдела ЦК К. Н. Могильниченко, приступила к работе и, по выражению Е. К. Лигачева, «вскрыла в Узбекистане поистине вопиющие нарушения». Однако эта версия не подтверждается самим В. И. Смирновым и отвергается другими авторами, в частности генерал-лейтенантом КГБ Н. С. Леоновым [1317] .

По информации Н. С. Леонова, инициатива возбуждения этого дела исходила не от ЦК, а от КГБ, и возникло оно еще в 1970-х годах, когда «руководитель КГБ Узбекистана» направил на имя Ю. В. Андропова «обширную докладную о невероятных безобразиях и правонарушениях, творившихся в республике с ведома и под прикрытием авторитета Рашидова». Однако тогда Ш. Р. Рашидову удалось отбить этот удар [1318] . Есть мнение, что этим «руководителем» был генерал-майор Э. Б. Нордман, возглавлявший КГБ Узбекской ССР в 1974–1978 годах, у которого якобы не сложились отношения с Ш. Р. Рашидовым. Однако это не совсем так. Дело в том, что в конце службы у него действительно возник конфликт с Ш. Р. Рашидовым, изъявившим желание иметь на посту главы КГБ «местного чекиста». Но в своих мемуарах генерал Э. Б. Нордман, не тая обиды, откровенно написал: «Шараф Рашидов был человеком высокой культуры. Непьющий. Много ездил по областям… Излишеств не допускал. Меня часто спрашивают, возглавлял ли Рашидов мафию, был ли взяточником? Я убежден, что нет. Он был весьма обеспеченным человеком за счет гонораров. Верил и верю в его чистоплотность» [1319] . На самом деле этим «руководителем» КГБ УзССР был генерал-лейтенант Л. Н. Мелкумов, сменивший Э. Б. Нордмана на данном посту в начале марта 1978 года, что позднее сам Ш. Р. Рашидов признает своей грубейшей ошибкой. Именно этот человек после смерти Л. И. Брежнева по указанию Москвы и стал готовить очередную атаку на Ш. Р. Рашидова, дав без санкции республиканского начальства отмашку приступить к оперативной разработке руководителя ОБХСС УВД Бухарского облисполкома полковника милиции А. М. Музафарова. И как только сам Ш. Р. Рашидов улетел в Кабул на празднование 5-летнего юбилея Саурской революции, 25 апреля 1983 года в Бухару из Ташкента была сразу направлена группа столичных чекистов, которая через пару дней взяла А. М. Музафарова с поличным при получении крупной взятки [1320] . А уже в июне с поста министра внутренних дел был снят генерал-лейтенант К. Э. Эргашев, и новым главой республиканского МВД стал генерал-майор Н. И. Ибрагимов.

С этого момента противники Ш. Р. Рашидова в Москве и Узбекистане стали раскручивать «бухарское дело», где главной фигурой стал Первый секретарь республиканского ЦК. Как установил Ф. И. Раззаков, который является одним из признанных знатоков данной темы, на фигуре Ш. Р. Рашидова тогда сошлись интересы двух очень мощных команд. С одной стороны, «ферганцев» в самом Узбекистане, давно лелеявших мечту вернуться во власть, утерянную ими еще в середине 1950-х годов. А с другой стороны, московских чекистов из самых высоких кабинетов, включая главу КГБ генерал-полковника В. М. Чебрикова и двух его заместителей — Г. Ф. Григоренко и Ф. Д. Бобкова, — которые возглавляли 2-е Главное Управление и 5-е Управление КГБ СССР. Сам же Ю. В. Андропов, отдав прямую команду начать уже «узбекское дело», рассчитывал поквитаться с Ш. Р. Рашидовым за его отличную от «тройки» позицию по Афганистану, которую он никогда и не скрывал, и за членство в «команде» К. У. Черненко, продолжавшей вставлять ему палки в колеса.

При этом, затевая «узбекское дело», генсек вынужден был опираться в борьбе с Ш. Р. Рашидовым именно на «ферганскую» группировку, так как она всегда соперничала с «самаркандцами». И в этом деле ему очень пригодились «птенцы» из гнезда генерал-лейтенанта Е. П. Питовранова, начинавшие с ним работать после войны либо в Узбекистане, либо в ГДР. Речь прежде всего идет о генерал-лейтенантах Ф. Д. Бобкове и Л. Н. Мелкумове, о генерал-майоре В. А. Головине, который в конце августа 1983 года сменил последнего на посту председателя Узбекского КГБ, и генерал-лейтенанте И. А. Маркелове, который в начале августе того же года сменил генерал-полковника Г. Ф. Григоренко на обоих его постах. При этом последнего, не проявившего «особого рвения по службе», вообще спровадили из КГБ на пост заместителя министра общего машиностроения СССР, которым тогда был назначен О. Д. Бакланов [1321] .

После того как за «бухарское дело» крепко взялись ушлые «питоврановские птенцы», оно быстро переросло в «узбекское», и вскоре Ю. В. Андропов вызвал к себе Ш. Р. Рашидова и ознакомил его с этим делом. После разговора с генсеком, который состоялся в конце августа 1983 года, по свидетельству его помощника А. М. Александрова-Агентова, «Рашидов вышел из его кабинета бледный, как бумага» [1322] . А уже в начале сентября «узбекское дело» из республиканского КГБ было передано в Прокуратуру СССР, где им занялся небезызвестный «армянский клан» в составе главы Управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел Прокуратуры СССР генерал-лейтенанта юстиции Г. П. Каракозова и старших следователей по особо важным делам Т. Х. Гдляна и А. И. Карташяна. Именно эти отпетые головорезы в прокурорских мундирах уже после смерти самого Ш. Р. Рашидова раздуют из «узбекского» «хлопковое дело», которое станет одним из важных инструментов очернения партии и развала всего Советского Союза.

1 сентября 1983 года Ю. В. Андропов провел заседание Политбюро ЦК и уже на следующий день улетел на отдых в Крым, в Нижнюю Ореанду [1323] . Весь сентябрь он отдыхал на море, а затем, по свидетельству М. С. Горбачева [1324] , перебрался на дачу «Дубрава-1», расположенную в горах, которые он любил больше, чем море. Здесь, как пишет тот же М. С. Горбачев, «настроение у него было прекрасное», но буквально «через два-три дня» пришло известие, что «со здоровьем Юрия Владимировича стало совсем плохо», но «что там произошло и как он простудился — все эти медицинские детали описаны у Чазова». Но дело в том, что у самого Е. И. Чазова «все эти медицинские детали» описаны крайне туманно. По его версии, которую позднее поддержал генерал-полковник КГБ В. Ф. Грушко [1325] , во время прогулки в лесу «уставший Ю. В. Андропов решил посидеть на гранитной скамейке в тени деревьев. Как он сам нам сказал позднее, он почувствовал озноб, почувствовал, как промерз, и попросил, чтобы ему дали теплую верхнюю одежду. А на второй день у него развилась флегмона». Однако, как верно заметил профессор А. В. Островский, эта версия не выдерживает критики, поскольку «флегмона — это не следствие простуды, а результат заражения», а значит, она понадобилась Е. И. Чазову «не для объяснения причины ухудшения состояния здоровья Ю. В. Андропова, а для сокрытия причины его заражения» [1326] .

Как утверждает Е. И. Чазов, 1 октября вместе с профессором В. Д. Федоровым, который был главным хирургом 4-го Главного управления Минздрава СССР, они осмотрели Ю. В. Андропова и приняли решение о его отправке в Москву для «срочного оперативного вмешательства». Здесь в ЦКБ ему была проведена операция «по иссечению гангренозных участков пораженных мышц», которая якобы «прошла успешно». Однако, как уверяет сам Е. И. Чазов, силы организма их пациента «были настолько подорваны, что послеоперационная рана не заживала». Таким образом, главный кремлевский эскулап сам признался, что операция была неудачной, поскольку она не привела к ликвидации источника загноения. В связи с этим заслуживает внимания еще одно признание самого Е. И. Чазова о причинах смерти Ю. В. Андропова, прозвучавшее в его интервью журналисту «Коммерсантъ Власть» Е. П. Жирнову: «Погиб он нелепо. Я себя ругаю, что не уследил. У него на спине образовался гнойник. И он не заживал. И начался сепсис, заражение крови, от которого он в конце концов и погиб» [1327] . Таким образом, Ю. В. Андропов умер не от почечной недостаточности, а от заражения крови. А ведь в своей самой первой книге «Здоровье и власть» Е. И. Чазов, отвечая на тот же вопрос, утверждал, что причиной смерти генсека стало именно «прогрессирующее заболевание почек, которое нам удавалось компенсировать более 16 лет». Однако еще в феврале 1983 года «произошло то, чего мы давно боялись»: в его организме «катастрофически стало нарастать содержание токсичных веществ», и в итоге «ведущие наши специалисты — академик медицины Н. А. Лопаткин, профессор Г. П. Кулаков и другие — вместе с нами приняли решение начать использование искусственной почки». С этой целью в Кунцевской ЦКБ срочно оборудовали «специальную палату и операционную» для проведения гемодиализа, куда «Ю. В. Андропов приезжал дважды в неделю» [1328] . Всю эту ситуацию мог бы как-то прояснить лечащий врач генсека Валентин Ефимович Архипов, однако он так и не проронил ни одного слова о причинах гибели Ю. В. Андропова вплоть до своей смерти.