Чтение онлайн

Тем временем 31 октября 1983 года неожиданно ушел из жизни кандидат в члены Политбюро ЦК, Первый секретарь ЦК КП Узбекистана Ш. Р. Рашидов, который почти четверть века был не только главой этой ключевой во всем Среднеазиатском регионе союзной республики, но и фигурой общесоюзного масштаба. Конечно, его внезапная смерть вызвала немало кривотолков. Кто-то говорил, что он покончил жизнь самоубийством, боясь разоблачения своих грязных делишек, кто-то утверждал, что он был застрелен самими чекистами [1329] . Но правда была куда более прозаичной. Как свидетельствует один из его «прикрепленных» С. М. Мухаммадкулов, во время традиционной поездки по республике, где уже завершалась хлопковая страда, вечером 30 октября, около 19 часов 20 минут, после небольшого застолья у родственников в Каракалпакии ему стало плохо. Его тут же отвезли в правительственный вагон и вызвали из Ташкента группу лучших кардиологов республики. Они диагностировали у него обширный инфаркт и стали сразу проводить все необходимые процедуры и мероприятия, которые продолжались вплоть до 5 часов утра, когда он и умер, находясь до последнего вздоха в полном сознании [1330] .

После пышных похорон Ш. Р. Рашидова сразу встал вопрос о новом лидере республики. Его соратники хотели, чтобы в кресло Первого секретаря вновь сели «самаркандцы» — глава Совета Министров УзССР Н. Д. Худайбердыев или секретарь ЦК по идеологии А. У. Салимов. Но из Москвы последовал звонок, и новым Первым секретарем ЦК КПУз стал «ферганец» Инамжон Бузрукович Усманходжаев. При этом оставленный им пост главы Президиума Верховного Совета УзССР занял Акил Умурзакович Салимов, а Нармахонмади Джураевич Худайбердыев остался на посту главы республиканского правительства. Кроме того, должность второго секретаря ЦК КПУз сохранил за собой и выдвиженец К. У. Черненко Тимофей Николаевич Осетров, работавший в республике еще с начала 1970-х годов.

Между тем в середине ноября 1983 года должен был состояться уже давно запланированный Пленум ЦК, посвященный проблемам научно-технической революции. Выступать на этом Пленуме должен был сам Ю. В. Андропов, но в начале ноября стало очевидным, что Пленум придется переносить, поскольку из-за прогрессирующей болезни генсек не смог участвовать в торжественном заседании, посвященном 66-й годовщине Октябрьской революции, а затем и в праздничной демонстрации 7 ноября. Все понимали, что дело плохо, но только 17 ноября К. У. Черненко, который стал теперь вести не только Секретариат, но и Политбюро ЦК, проинформировал своих коллег о состоянии здоровья генсека и о том, что он находится в ЦКБ, куда перенесен его рабочий кабинет [1331] . При этом, как утверждает М. С. Горбачев, изредка по поручению К. У. Черненко заседания Секретариата стал вести и он, а Н. А. Тихонов «предпринял попытку взять на себя председательствование на Политбюро, но это не прошло, прежде всего из-за позиции Ю. В. Андропова, “который, хотя и находился в тяжелом состоянии, ясности ума не терял”».

Вскоре после этого Е. И. Чазов встретился с К. У. Черненко, Д. Ф. Устиновым и В. М. Чебриковым, которых проинформировал о том, что Ю. В. Андропов уже обречен и его смерть может произойти «в ближайшее время». Получив эту информацию, К. У. Черненко навестил Ю. В. Андропова в больнице, а Е. И. Чазов подготовил специальную записку о состоянии здоровья генсека для заседания Политбюро, которое состоялось 24 ноября 1983 года [1332] . А уже через неделю на новом заседании Политбюро было принято решение «больше не тянуть с Пленумом» и назначить его на 26 декабря [1333] . Между тем тогда же, в начале декабря, М. С. Горбачев лег на плановое обследование в ту же Кунцевскую ЦКБ, где, по информации Е. И. Чазова, согласовал с Ю. В. Андроповым ряд важных кадровых решений на предстоящем Пленуме ЦК [1334] . Более конкретно речь шла о переводе М. С. Соломенцева и В. И. Воротникова в состав полноправных членов Политбюро, избрании В. М. Чебрикова кандидатом в члены Политбюро, а Е. К. Лигачева — секретарем ЦК. Окончательно эти кадровые вопросы, как и текст выступления Ю. В. Андропова, были согласованы на Политбюро, которое прошло 22 декабря 1983 года [1335] .

Между тем, как уверяет А. И. Вольский, 24 декабря он посетил своего шефа в больнице и согласовал с ним последний вариант текста его выступления для Пленума ЦК. По его словам, сам Ю. В. Андропов внес в него два дополнения, одно из которых имело принципиальное значение. Звучало оно якобы таким образом: «Товарищи члены ЦК КПСС, по известным вам причинам я не могу принимать в данный период активное участие в руководстве Политбюро и Секретариатом ЦК КПСС. Считал бы необходимым быть перед вами честным: этот период может затянуться. В связи с этим просил бы Пленум рассмотреть вопрос и поручить ведение Политбюро и Секретариата ЦК товарищу Горбачеву Михаилу Сергеевичу» [1336] . По окончании встречи А. И. Вольский уехал на Старую площадь и передал отредактированный текст заведующему Общим отделом ЦК К. М. Боголюбову для его распечатки и размножения для всех членов и кандидатов в члены ЦК, прибывающих в Москву на Пленум ЦК.

Утром 26 декабря 1983 года Пленум ЦК начал свою работу с традиционных докладов председателя Госплана СССР Н. К. Байбакова и министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова, по итогам обсуждения которых приняли Постановление «О проектах Государственного плана экономического и социального развития СССР и Государственного бюджета СССР на 1984 г.» [1337] . Затем на трибуну Пленума поднялся К. У. Черненко, который зачитал присутствующим доклад Ю. В. Андропова, где последнего абзаца, о котором постоянно и везде твердил А. И. Вольский, не было. С его же слов, Ю. В. Андропов, узнав об этом, устроил ему страшный нагоняй, а затем почему-то позвонил Н. И. Рыжкову и спросил его, не приняло ли Политбюро «решение о замене Генерального секретаря». Но достоверность всей этой информации, исходящей от А. И. Вольского и отчасти от Е. И. Чазова, до сих пор не подтверждена другими участниками тех событий, хотя и не опровергнута ими. И последнее. На этом Пленуме ЦК были приняты кадровые решения, о которых Ю. В. Андропов говорил в начале месяца лично с М. С. Горбачевым. Новыми полноправными членами Политбюро ЦК стали М. С. Соломенцев и В. И. Воротников, кандидатом в члены — В. М. Чебриков, а секретарем ЦК — Е. К. Лигачев.

Несмотря на резкое ухудшение здоровья, последние полтора месяца своей жизни Ю. В. Андропов продолжал работать в больнице и встречался с рядом членов высшего руководства, сотрудниками аппарата ЦК и близкими к нему людьми. Судя по ряду мемуаров, в январе 1984 года он принимал в больнице К. У. Черненко, Д. Ф. Устинова, Н. И. Рыжкова, А. И. Лукьянова и Г. А. Арбатова, а также говорил по телефону с В. И. Воротниковым [1338] . Однако уже за неделю до смерти Ю. В. Андропов впал в забытье [1339] , и в этих условиях вопрос о том, кто сменит его на посту руководителя страны, стал приобретать практическое значение. Сам М. С. Горбачев и Е. И. Чазов, а также многие сотрудники аппарата ЦК утверждают, что Ю. В. Андропов хотел видеть на этом посту М. С. Горбачева [1340] . Однако он тогда понимал, что это нереально, и поэтому, по его же словам, пытался подвигнуть на участие в борьбе за «престол» маршала Д. Ф. Устинова, но тот отклонил данное предложение. Есть информация, что на роль преемника умирающего генсека претендовал и А. А. Громыко, который, по словам В. М. Фалина, «в ожидании кончины Андропова… нацелился на пост Генерального секретаря» [1341] . Об том же, ссылаясь на разговор с маршалом Д. Ф. Устиновым, писал и Е. И. Чазов, который якобы сказал: «Знаешь, Евгений, Генеральным секретарем ЦК будет Черненко. Мы встретились вчетвером — я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение сложившегося положения, я почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов… Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились» [1342] . О том, что этот вопрос был решен этой «четверкой» «в кабинете одного из заместителей заведующего Общим отделом ЦК» и что Д. Ф. Устинов действительно предложил избрать генсеком К. У. Черненко, а Н. А. Тихонов его поддержал, пишут и другие мемуаристы, в частности М. С. Горбачев и один из брежневских секретарей О. А. Захаров [1343] . При этом М. С. Горбачев и Е. И. Чазов утверждают, что такая встреча состоялась «сразу же после смерти Андропова», а И. Г. Земцов и А. В. Островский говорят, что «четверка» «распорядилась наследством еще живого Ю. В. Андропова не позднее 6-го числа» [1344] . Более того, тот же И. Г. Земцов утверждает, что по решению этой группы Ю. В. Андропов был отключен от системы поддержания жизнеобеспечения еще 7 февраля. Хотя большинство авторов, в том числе сотрудники андроповской охраны Б. В. Клюйков и А. В. Коржаков, утверждают, что это произошло только 9 февраля, когда в ЦКБ «приехали К. У. Черненко, начальник 9-го Управления генерал-лейтенант Ю. С. Плеханов и другие лица» [1345] . При этом некоторые авторы, в частности А. И. Байгушев и Г. Х. Попов, утверждают, что «Андропова отравили», причем, «возможно, кто-то из врачей», так как «он кому-то сильно мешал и уж слишком вовремя умер» [1346] . Но эта версия сильно попахивает откровенным бредом, ибо не было нужды травить генсека, поскольку он уже давно был обречен.

Согласно медицинскому заключению о смерти Ю. В. Андропова, он ушел из жизни 9 февраля 1984 года в 16 часов 50 минут. А уже в 18 часов было созвано заседание Политбюро ЦК, на котором К. У. Черненко сообщил о его смерти. Сразу после этой информации был решен вопрос о создании Комиссии по организации его похорон, председателем которой стал К. У. Черненко. По свидетельству Д. А. Кунаева, на том же заседании «Тихонов внес предложение рекомендовать Пленуму ЦК кандидатуру К. У. Черненко на пост генсека», но тогда этот вопрос был отложен до следующего заседания Политбюро [1347] . На 11–14 февраля в стране был объявлен общенациональный траур, а в полдень 14 февраля на Красной площади прошла траурная церемония похорон, после которой Ю. В. Андропов так же, как Л. И. Брежнев и М. А. Суслов, был упокоен у Кремлевской стены за Мавзолеем В. И. Ленина. А после похорон в Ново-Огарево состоялись поминки, на которых, как вспоминал А. Е. Бовин, помимо всей семи, были «Крючков и кто-то из замов», помощники генсека «Лаптев, Шарапов и Вольский», ряд сотрудников аппарата ЦК — «Рахманин, Лигачев, Кручина, Владимиров и мы с Арбатовым», а также «Чебриков — за тамаду» [1348] . То есть ни одного члена Политбюро, в том числе «верного подлеска» М. С. Горбачева.

Надо сказать, что в историографии существуют противоположные оценки деяний Ю. В. Андропова на посту лидера страны. Часть либералов, например тот же А. С. Черняев, именуют его твердолобым партийным консерватором и фундаменталистом, который, искусно прикрываясь «либеральной фразой», по своей внутренней сути был ортодоксальным марксистом и собирался провести лишь косметический ремонт одряхлевшей советской системы, совершенно не затрагивая ее социалистического базиса и коммунистической тоталитарной надстройки [1349] . Другие либералы, многие из которых входили в ближний круг генсека, например Г. А. Арбатов и Ф. М. Бурлацкий, всячески уверяют, что Ю. В. Андропов был настоящим либерал-реформатором, который, опираясь на китайский опыт реформ Дэн Сяопина, собирался сначала провести рыночные экономические реформы, а затем с тех же либеральных позиций преобразовать однопартийный политический режим в стране [1350] . Аналогичных оценок, но, конечно, с остро критических позиций придерживаются их многие идейные оппоненты, например И. Я. Фроянов и С. Г. Кара-Мурза, которые прямо говорят о том, что Ю. В. Андропов стал «крестным отцом горбачевской перестройки», которая привела к гибели и советский общественный строй, и сам Советский Союз [1351] .

Эпоха Ю. В. Андропова закончилась так же внезапно, как и началась. Его величество случай, неподвластный придворному интриганству, — здоровье престарелого лидера, — опять вмешался в историю. Ю. В. Андропову так и не удалось довести до логического конца свои кадровые начинания, что делало шансы его команды «младореформаторов» в борьбе за власть мизерными по сравнению с позициями «старой гвардии».

Как известно, за день до похорон Ю. В. Андропова, 13 февраля 1984 года, состоялся внеочередной Пленум ЦК, где официально был решен вопрос о его преемнике. Передавая настроения, царившие на этом Пленуме, А. С. Черняев написал, что все с нетерпением ждали появления членов Политбюро и «ровно в 11 в проеме двери показалась голова Черненко. За ним — Тихонов, Громыко, Устинов, Горбачев и другие», и «зал отреагировал молчанием», поскольку всем стало ясно, кто станет новым Генеральным секретарем [1352] . И действительно, «чуда не произошло», и новым генсеком, как подтверждает Д. А. Кунаев, «при всеобщем гробовом молчании» был избран К. У. Черненко [1353] . Предложение по его кандидатуре внес председатель Совета Министров СССР Н. А. Тихонов, и все члены ЦК единогласно проголосовали за Постановление Пленума «О Генеральном секретаре ЦК КПСС» [1354] . Но при этом пост главы Президиума Верховного Совета СССР, как и в прошлый раз, пока остался вакантным, и в очередной раз главой советского государства на переходный период оказался В. В. Кузнецов, так как на тот момент К. У. Черненко не хватило каких-то пару месяцев до полугодового пребывания в составе Президиума ВС СССР.

Для многих было очевидно, что сам К. У. Черненко, который вовсе не рвался на этот пост, стал компромиссной фигурой на переходный период, но именно это обстоятельство резко подстегнуло очередной виток борьбы за власть внутри Политбюро. Особенно с учетом того обстоятельства, что новый генсек, давно страдавший астмой и эмфиземой легких, был действительно серьезно болен и уже с трудом исполнял новые, значительно возросшие обязанности. Неспроста супруга нового генсека Анна Дмитриевна Черненко, узнав об избрании мужа генсеком, расплакалась и в сердцах сказала ему: «Костя, что же ты наделал, как ты мог согласиться на это?» [1355] . Однако «Костя», движимый партийным долгом и дисциплиной, иначе поступить не мог, поскольку к высшей власти рвался М. С. Горбачев.