Чтение онлайн

У меня в руках серебряный кубок с подогретым красным вином. Я отпиваю его маленькими глотками. Теплые шарики стремительно скатываются в желудок, взрываясь там. Состояние полусонное. Я смотрю на языки пламени и вполуха слушаю разговор сидящих рядом Бертрана дю Геклена и Оливье де Клиссона — тридцатишестилетнего мужчины с классическим римским носом и тяжелым, выпирающим подбородком, покрытым рыжей щетиной. Левый глаз он потерял в сражении при Оре. Топором ударили в шлем, осколок которого и сделал знатного бретонского сеньора кривым. За спиной Оливье де Клиссона кличут Одноглазым из Оре. Назвать его так в уцелевший глаз пока никто не отваживался. В том сражении он был на стороне англичан, как и в битве при Нахере в Испании. В обеих этих битвах Бертран дю Геклен проигрывал и попадал в плен. Так что они с Оливье де Клиссоном старые заклятые друзья. По пути сюда, в городе Понторсоне, они побратались в лучших традициях кельтов, выпив чашу вина, в которую добавили свою кровь. На сторону французов Оливье де Клиссон перешел потому, что Жан, герцог Бретонский, передал замок (не город) Гавр, расположенный рядом с его владениями, Джону Чандосу. Бретонцам не по нраву, что на их землях хозяйничают англичане, даже такие прославленные. Разрушив замок Гавр до основания, Оливье де Клиссон приказал перетащить камни для ремонта и усиления своего замка Блэ. После чего перешел сперва на сторону графини Пентьеврской, а затем и французского короля. Карл Пятый оказался более щедрым. Он одарил Оливье де Клиссона деньгами, назначил генерал-лейтенантом Турени и пообещал дать кое-какие владения в Бретани, если будут отбиты у англичан. Герб у Клиссона — на черном поле серебряный лев, который стоит на задних лапах и имеет золотые когти, язык и корону.

— Когда вернутся твои люди? — спрашивает меня Оливье де Клиссон.

Он пока не понимает, за что ценит меня Бертран дю Геклен, поэтому разговаривает с плохо скрытым пренебрежением.

— До темноты, — отвечаю я.

На ночь городские ворота закроют и до рассвета никого не впустят, даже короля Франции, так что посланные на разведку арбалетчики обязательно вернутся до наступления сумерек.

— Надо что-то делать! — нервно произносит Оливье де Клиссон. — Надоело мне торчать в это дыре!

— Не горячись, — спокойно произносит Бертран дю Геклен. — Узнаем точно, где стоят англичане, и нападем. Мне отсюда без победы нельзя возвращаться.

— Да, ты должен доказать, что бретонцы больше, чем другие, достойны быть коннетаблями Франции, — сразу успокоившись, говорит Оливье де Клиссон, который небретонцев считает людьми второго, если не третьего сорта. — Но по мне лучше было бы ночью напасть на лагерь Роберта Ноллиса.

— Они ждут такое нападение. Усилили караулы, выставили дополнительные скрытые дозоры. Надеются, что мы полезем в западню, — информирую я и отпиваю следующий глоток красного вина из серебряного кубка.

— Не будем спешить, — поддерживает меня Бертран дю Геклен.

— И где вы нашли друг друга?! — насмешливо произносит Оливье де Клиссон.

— Там же, где и вы! — в тон ему отвечаю я.

Оба бретонца начинают громко ржать.

Мои арбалетчики возвращаются не одни. Они приводят связанного юношу с подбитым глазом и свернутым набок и припухшим носом. Судя по одежде, это слуга знатного сеньора. Видимо, ему сильно настучали по голове, из-за чего заклинило кукушку. Юноша трясет головой каждый раз перед тем, как что-то собирается сказать.

— Я бедный человек и не воин! — первым делом заверяет он.

— Это мы поняли, — сказал Бертран дю Геклен. — Кому ты служишь?

— Сэру Алейну Боксхаллу, — отвечает юноша.

— Куда и зачем он тебя отправил? — продолжает допрос коннетабль Франции.

— Я отвозил письмо сэру Томасу Грэнстону, — отвечает пленник. — Его позвали, чтобы… чтобы отбить ваше нападение.

— Или напасть на нас, — подсказывает Оливье де Клиссон.

— Я не знаю, сеньор, я всего лишь слуга, — виноватым тоном произносит юноша.

— Что велел передать Томас Грэнстон? — спрашивает Бертран дю Геклен.

— Что сегодня же ночью выступит, чтобы утром присоединиться к нам… к ним, — рассказывает пленник.

— Много у него бойцов? — продолжает допрос коннетабль Франции.

— К нему должны присоединиться сэр Гилберт Гиффорд, сэр Вильям Невилл и сэр Джеффри Уорсли со своими отрядами, всего сотни две копий, — сообщает пленник и, боясь, наверное, что ему не поверят, добавляет: — Я точно не знаю, слышал, как сэр Томас говорил.

Двести копий — это шестьсот-восемьсот бойцов, не считая пажей и слуг. У нас в два раза больше.

— Да, примерно столько должно быть у них людей, — подтверждает Оливье де Клиссон, который лучше нас знает английских командиров и их отряды.

— Если не обманул, отпустим, — обещает Бертран дю Геклен пленнику и машет рукой, чтобы его отвели в темницу.

Она расположена под донжоном. Раньше такие не делали. Для пленников выгораживали помещение на первом этажу или просто сажали на цепь в углу.

— Ты хотел напасть ночью — вот и нападешь, — говорит коннетабль своему кровному брату. — И не сидится им дома в такую погоду!

— Они поедут через Пон-вален, будут там на рассвете, а мы намного раньше. успеем отдохнуть и подготовиться. Возле городка хорошее поле для сражения, — сообщает Оливье де Клиссон.

— Можно и там их встретить, — соглашается Бертран дю Геклен таким тоном, словно ему по барабану, где сразиться с англичанами, хотя на самом деле он всегда тщательно выбирает место для битвы.

— Выеду первым? — предлагаю я.

— Поезжай, — разрешает Бертран дю Геклен.

Оливье де Клиссон гмыкает, недовольный такой доверчивостью своего кровного брата, но ничего не говорит. Уверен, что выскажет, когда я уйду. Он не знает то, что знает Бертран дю Геклен. Я рассказал коннетаблю еще по пути в Париж, что не собираюсь перебегать с одной стороны на другую, если меня к этому не вынудят. Деньги на судно и не на одно у меня уже есть. В любой момент могу сделать ручкой обеим сторонам конфликта и отправиться куда-нибудь, где сейчас спокойно. Только вот никак не выберу, куда. Городская стража тихо материлась, открывая ворота и опуская подъемный мост. Никому не охота покидать теплое сухое помещение и идти под дождь. Впереди поскакал передовой разъезд из четырех арбалетчиков под командованием Ламбера де Рё. Остальные едут плотной колонной по три, во всю ширину грунтовой дороги, раскисшей от дождя. Отправились налегке, оставив обоз в Мансе. Арбалетчики тихо поругиваются, но общее настроение приподнятое. Никто не сомневается в победе. Нас больше раза в два, нападем неожиданно и с нами Бертран дю Геклен. Есть командиры, которые внушают солдатам доверие, не смотря на все поражения. Может быть, бретонца любят еще и за то, что он заботится о солдатах, присутствует даже на выдаче аванса, чтобы командиры отрядов не хапанули больше положенного. Приезжал и ко мне один раз. Пробыл не долго. На меня жалоб не поступало. Я не крысятничаю, мне трофеев хватает.

Пон-вален оказался большой деревней, защищенной рвом шириной метров пять и невысоким валом с дубовым частоколом. Заметив наш отряд, стража засуетилась, подняла тревогу, но я передал им через Анри де Халле, что нападать не будем, и посоветовал никому из города не выходить до нашего распоряжения. Впрочем, мог бы и не советовать, потому что вряд ли кто-нибудь осмелится выйти. Мы поехали дальше, в ту сторону, откуда должны прибыть англичане. Там от города к лесу шло широкое пастбище. На опушке мы и остановились. Я послал на разведку четырех арбалетчиков под командованием Ламбера де Грэ, а остальным разрешил спешиться и отдохнуть, но костры не разводить. Коней спутали и пустили пастись. Впрочем, пожелтевшая трава на пастбище была общипана под корень, напоминала хорошо подстриженный газон.

Для меня нарубили елового лапника и сложили под дубом, голые ветки которого плохо защищали от мелкого дождя, моросившего, не переставая. Я лег, закутавшись в черный шерстяной плащ, подбитый серой западноевропейской белкой. Рыжая восточноевропейская здесь встречается реже и ценится дороже. Мех приятен на ощупь и хорошо удерживает тепло. Вспомнил, как в Ессентуках кормил белок с рук. Был там в санатории после операции. Идешь по дорожке, а по стволу дерева, головой вниз, сбежит белка, встанет перед тобой на задние лапки и потребует дань за проход по ее территории. Типичная повадка средневекового рыцаря. У меня с собой несколько грецких орехов. Отдаю один. Белка осторожно берет его двумя лапка, отходит в сторону, давая мне пройти, и приступает к трапезе. Я был уверен, что белки разгрызают орехи. Классики начитался: «…и орешки всё грызет». Оказалось, что белки прогрызают в орехе дырочку, расширяя ее по кругу, и выедают сердцевину.