Чтение онлайн

Примерно через час подошел Мишель де Велькур и доложил, что к Пон-валену прибыли Бертран дю Геклен и Оливье де Клиссон.

— Ругаются, что их не пускают в город, — с насмешкой рассказал оруженосец.

— Сказал, что мы здесь? — спросил я на всякий случай.

— Конечно! — обиженно заявил Мишель.

В его годы я тоже бурно реагировал на недооценку моих способностей. Потом стал оценивать себя трезвее и прекратил обижаться.

Еще часа через два, когда небо начало сереть, прискакал Ламбер де Грэ и доложил коротко:

— Едут.

— Сколько их? — спросил я.

— Тысяча, — быстро ответил оруженосец.

Уверен, что он не считал англичан. Тысяча — красивая цифра, будет приятно звучать в рассказах девицам.

— Впереди едут рыцари, за ними — пехотинцы на телегах, а сзади — лучники верхом, — продолжил он.

— Сколько лучников? — спросил я.

— Сотня, — ответил Ламбер де Грэ.

Сотня — тоже красивая цифра.

Я приказал привести коня и поскакал на нем к Пон-валену. Отряды Бертрана дю Геклена и Оливье де Клиссона расположились возле ближней к лесу стороны города. Коней отвели в тыл, готовясь сражаться пешими. Английские лучники приучили их, что верхом сражение не выиграешь. Когда стрелы попадают в коня, он, если не погибнет сразу, перестает слушать команды, мешая и другим атаковать. Поэтому французы стали сражаться в пешем строю, выставляя в первых рядах рыцарей в крепкой броне и с большими щитами.

— Вы бы сели на коней и спрятались за город, — предложил я. — Когда англичане выйдут из леса, мой отряд нападет первым и перебьет лучников, которые скачут в хвосте. Вот тогда вы и ударьте в конном строю. Англичане верхом бьются хуже.

— Они сразу спешатся, — уверенно заявил Оливье де Клиссон. — Поэтому и нам лучше нападать пешими.

— Чем лучше, если у них не будет лучников? — поинтересовался я. — Наоборот, таранным ударом вы прорвете строй, а потом добьете остальных.

— Пожалуй, он прав, — согласился со мной Бертран дю Геклен. — Давай попробуем.

Оливье де Клиссон недовольно гмыкнул, но и на этот раз ничего не сказал, чтобы не показаться трусом.

— Только не появитесь раньше времени или слишком поздно, — попросил я. — Выезжайте сразу после того, как протрубит мой горн.

— Так и сделаем, — заверил коннетабль Франции и приказал своим латникам сесть на лошадей и спрятаться за Пон-валеном.

Англичане ехали без разведки. Усталые кони еле передвигали ноги. Мокрые флаги, прилипшие к древкам, казались одноцветными, серыми. Замыкали колону лучники, которые ехали верхом. Было их от силы человек семьдесят.

Когда последний лучник выехал из леса, я кивнул Анри де Халле:

— Труби атаку, — и ударил шпорами коня.

В руке у меня короткая степная пика. Давненько ей не работал. Только на учениях, когда показывал своим арбалетчикам, как надо управляться с пикой. Скачу на передних лучников. Они, услышав горн, повернули головы в нашу сторону, но продолжают неспешно ехать вперед. Ночной переход измотал их, поэтому не сразу понимают, что приближается опасность. Врубившись, кое-кто спрыгивает с коня и начинает доставать из-за пазухи сухую тетиву, чтобы натянуть ее на лук, а остальные подгоняют коней, чтобы заехать за телеги, спрятаться за них и пехотинцев. Я бью в незащищенную голову, в правый висок, спешившегося молодого парня с простоватым, крестьянским лицом. Англичанин роняет в грязь лук и так и не натянутую тетиву и пытается правой рукой защититься, не понимая, что уже получил смертельную рану. А может, и не смертельную. Раны в голову иногда заживают быстрее, чем в тело. Я бью в спину, защищенную стеганкой, второго лучника, который пытался убежать. Объезжаю телегу, с которой попрыгали копейщики и побежали вперед, к рыцарям, догоняю конного лучника и вышибаю его ударом пики из низкого седла. Рядом Хайнриц Дермонд, Ламбер де Грэ. Мишель де Велькур, Анри де Халле и арбалетчики расправляется с другими англичанами. Лишь человек пять лучников успевают доскакать до рыцарей, которые собрались было отбить нашу атаку, но увидели второй отряд, намного больший, который выехал из-за Пон-валена, и начали спешиваться.

Мои бойцы, действуя согласно инструкции, полученной перед боем, растянулись в цепь метрах в пятидесяти от англичан и начали обстреливать их из арбалетов. Тетивы натирают воском, чтобы не отсыревали, но все равно пенька пропитывается влагой и растягивается, теряет упругость. Крепкую броню болт сейчас не пробьет даже с такой малой дистанции, но не у всех англичан есть такая броня. В любом случае хлопот мы доставим. Я оставил свой лук в Монсе, подумав, что в дождь не пригодится, о чем сейчас пожалел.

Английские рыцари спешились и построились. Копейщики встали за ними. Лошадей расположили сзади, чтобы прикрывали от наших арбалетных болтов. Сделали все это быстро, до того, как на них налетели построенные в два клина, французские, конные латники с длинными копьями. Удар их был силен. Оба клина прорвали строй, но завязли в нем. Впрочем, больше им помешали лошади, что стояли позади строя, чем люди. Английские копейщики побежали первыми. Правда, их сразу обогнали слуги и пажи на лошадях своих сеньоров. Мы напали и на тех, и на других. Следом побежали рыцари.

Это уже было не сражение, а избиение толпы трусов. Так проходит большинство битв. Одна сторона не выдерживает удар и превращается в убойный скот. До последнего бьются редко. Обычно это случается, когда некуда отступить и нет надежды на милосердие победителей. Поэтому монголы всегда оставляли врагу путь к отступлению. Удирающих убивать легче и безопаснее.

Я догоняю рыцаря, который успел сесть на лошадь. Темно-гнедой жеребец резво набирает ход. Я догоняю его и колю коня пикой в левую ягодицу. Почему-то вспоминаю, что стимулом ромеи называли металлический прут, конец которого раскаливали до бела и прикладывали к ягодице лошади, выступающей на скачках, чтобы быстрее неслась к финишу. Темно-гнедой жеребец резко подбрасывает круп, словно собирается кувыркнуться через голову, и вышвыривает всадника из седла. Звон такой, будто на землю упала стопка литавр. Рыцарь упал ниц, плашмя. Наверное, ему сейчас очень больно. Шлем-бацинет с забралом «песья морда» слетел с его головы, открыв длинные волнистые светло-русые волосы.

Я останавливаюсь возле рыцаря, легонько бью его пикой в спину и произношу традиционную фразу:

— Сдавайся или умрешь!

Рыцарь шевелит головой и что-то мычит. Он тяжело переворачивается на бок, смотрит на меня снизу вверх. Лицо испачкано грязью, поэтому не могу понять, сколько ему лет.

— Сдаешься? — спрашиваю я на английском языке.

— Да, — с натугой, точно через кашу во рту, мычит он.

Вот и всё, собственное задание на это сражение я выполнил, больше ни за кем гоняться не собираюсь. Я слезаю с коня, помогаю рыцарю подняться. Он на полголовы ниже меня. Одет в кольчугу с длинными рукавами и бригандину, на лицевой стороне которой ряды бронзовых заклепок. Если и пластины бронзовые, то такая бригандина стоит немало. Но, скорее всего, пластины железные. Химии, как науки, пока нет. Люди еще не знают, что некоторые металлы нельзя соединять, иначе один из них начнет быстро коррозировать. Рыцарь стирает грязь с лица. Ему лет двадцать семь. Приятное, открытое лицо с короткой бородкой. Голубоглазый. Курносый. Вызывает симпатию. Наверное, если бы мы сражались на одной стороне, то были бы, как минимум, приятелями.

Я представляюсь.

— Джеффри Уорсли, — называет и он свое имя и спрашивает: — Это ты взял в плен графа Ангуса?

— Было такое, — сознаюсь я. — Наверное, жаловался, что я взял за графа такой маленький выкуп? Так ведь он граф не настоящий.

— Он так не считает, — ответил с улыбкой Джеффри Уорсли.

— Разве?! — наигранно удивился я. — Он ведь отказался платить графский выкуп!

— Я не хотел бы обсуждать его поведение, — сказал английский рыцарь.

— Тоже правильно, — согласился я. — Давай обсудим твой выкуп. Насколько я знаю, ты — знатный сеньор, баннерет. Во сколько ты оцениваешь свою свободу?

— Три тысячи флоринов, — ответил он.

Цифра совпадала с той, которую предложил граф Ангус. Наверное, английские сеньоры сговорились не предлагать больше.

— Пять тысяч — и ни флорина меньше! — потребовал я.

Джеффри Уорсли скривился, но тихо молвил:

— Договорились.

Всего в этом сражении мы захватили четырнадцать рыцарей и в два с лишним раза больше оруженосцев. Незнатных англичан в плен не брали. Убивали даже тех, кто сдавался. С богатыми трофеями вернулись в Манс. Население города высыпало на улицы, чтобы посмотреть на пленных англичан. Не ошибусь, если заявлю, что горожане никогда раньше не видели такого. Бертран дю Геклен, коннетабль Франции, убедительно начал исполнение своих обязанностей.