Чтение онлайн

— Осквернителей монастырей принято вешать, — грозно изрек я, не уточнив, что правило относится только к мужским монастырям. — Или за тебя англичане заплатят выкуп?

— Заплатят, заплатят! — ответила за него настоятельница.

Видимо, она и будет платить.

— Хоть ты и не благородный человек, но, думаю, такой отважный воин стоит не меньше пятисот ливров, — решил я, хотя голый мужчина, даже с мечом в руках, выглядит как угодно, но не отважно.

— За него заплатят пятьсот ливров! — сразу подтвердила настоятельница.

Интересно, где она возьмет деньги?! Бриганты выгребли все ценное, что было в монастыре, включая предметы культа, и то, что они не успели прогулять, теперь перешло к нам. Разве что родственников тряхнет или возьмет ссуду у ростовщиков под залог монастырских земель. Многие монастыри сейчас в долгах, как в шелках. И не только потому, что идет война. Если у настоятеля нет деловой жилки, а она у «попрошаек» встречается редко, иначе бы перековались в купцов или банкиров, то монастырь в конце концов разоряется, и монахи разбредаются по другим, если их туда примут без взноса. Легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем нищему в монастырь!

— Буду ждать в Шательро, — сказал я настоятельнице, а ее любовнику приказал: — Одевайся, погостишь у меня.

Задерживаться в монастыре мы не стали. Собрали трофеи, в том числе и те, что награбили бойцы Эспьота, включая монастырское имущество. Искупая вину, изнасиловали монашек. Настоятельницу я запретил трогать. Вдруг ей другой понравится и передумает платить выкуп за Эспьота?!

Его я посадил в темницу. Раз уж у меня слава истязателя пленников, не буду отступать от роли. Выкуп за Эспьота привезли через две с половиной недели. На что только не способна любовь стареющей женщины! Командир бригантов ушел из города пешком, одетый в лохмотья, и через те ворота, от которых начиналась дорога на Анжу. В Пуатье, к настоятельнице, возвращаться он, видимо, не собирался. Благодарность стареющим женщинам никогда не была главной чертой молодых мужчин.

Следующая военная компания началась со свадьбы. Людовик, герцог Бурбонский, решил на тридцать четвертом году жизни, что пора бы ему жениться. Его лучшей половиной стала двоюродная сестра, тринадцатилетняя Анна, единственный ребенок Беро, дофина Оверни, расположенной по соседству с владениями герцога. Благодаря этому браку, владения сольются, превратившись в более могущественное государство в государстве Франция. Людовик и Анна были помолвлены года три назад. Поскольку состоят в слишком близком родстве, ждали разрешения Папы Римского на брак. И получили в конце прошлой осени. Умирающий Урбан Пятый взял грех на душу.

К моему удивлению, я был приглашен на свадьбу. Мало того, меня еще и посадили достаточно высоко, вместе с бурбонскими баронами. Слева от меня сидела Серафина, внебрачная дочь герцога. У нас с ней на двоих одна тарелка, серебряная и большая. Недвусмысленный намек. На Финнет, как называл ее отец, под туникой из темно-красной тонкой материи, изготовленной из английской шерсти во Флоренции и расшитой золотом в виде павлинов, была белая шелковая рубаха с глубоким декольте, открывавшим два белых полушария с голубоватыми прожилками. Видимо, груди специально приподняли и увеличили подкладками. Серафина поняла, что я разгадал маленькую хитрость, но не смутилась. Она двигалась к намеченной цели и была уверена, что цель никуда не денется. От подарка герцога посмеет отказаться разве что король, да и то не каждый. Мне показалось, что это был выбор не столько самого Людовика, хотя и ему наверняка нужен удачливый командир, сколько его внебрачной дочери Серафины. Я ведь ее освободитель и прочая лабуда. На самом деле девочка почувствовала, что у нас с ней будет хорошее потомство, и начала охоту.

Только глупый мужчина, в том числе и маньяк-насильник, думает, что это он охотится на женщин, и не подозревает, что сам является жертвой пассивной охоты. Побегал мимо — и попался. В двадцать первом веке меня забавляла борьба депутатов и чиновников с растлением несовершеннолетних. Дураков, привлеченных красивым цветком-хищником и утилизированных, еще и объявляли преступниками. Как это по-женски! Я бы посоветовал балбесам, которые ратуют за безопасность своих скромных и невинных несовершеннолетних дочерей, поговорить с ними о сексе. Узнали бы много нового. Девочка становится совершеннолетней, как только обретает способность забеременеть. У нее тут же включается инстинкт продолжения рода, по указаниям которого она и действует, соблазняя любого самца, оказавшегося в зоне поражения. Причем действует настолько ловко, что ее считают жертвой. Ей плевать на законы и наставления. Она в первую очередь обязана выполнить долг перед природой, а не перед задурманенным дурацкими идеями и идеалами обществом. Если не успеет, то ее перепрограммируют на ее беду и на беду этого самого общества. Народ, в котором женщины начинают рожать старыми, обречен на вымирание. Что и демонстрировала в начале двадцать первого века Западная Европа и Северная Америка, где первые роды в возрасте далеко за тридцать стали нормой. Через одно-два поколения и там, и там бледнолицые растворятся в желто— и чернолицых, которые не мешают девочкам выполнять свой долг и не обвиняют их жертв в растлении несовершеннолетних.

Свадебный пир проходит в большом парадном зале замка Бурбон-л’Аршамбо, который является резиденцией герцога. Это довольно внушительное сооружение, очень надежное и удобное для жизни. Людовик Бурбонский недавно перестроил его, расширив донжон и улучшив бытовые условия. Получилось что-то вроде дворца, к которому приделаны три высокие башни, две новые круглые и старая прямоугольная. В зале за четырьмя односторонними столами свободно посещаются сотни три гостей. Здесь собрался весь цвет Оверни и представители других территорий Франции. Лучшие гости сидят на помосте высотой с метр. Жених и невеста — на двойном кресле под синим балдахином, расшитым золотыми лилиями. Едят и пьют с золота, но руками, облаченными в лайковые перчатки. Невеста Анна примерно на год моложе Серафины, но выглядит старше. Может быть, из-за тяжелой одежды в четыре слоя, которую навешали на нее. Анна с трудом поворачивается и поднимает руки. В придачу, на голове у нее странный темно-синий убор с рожками, отогнутыми вбок, с которых, как два баннера, свисала до плеч белая кисея. Казалось, что лицо девушки в рамке, точно на фотографии. На мужа, который старше ее в два с половиной раза, смотрит с обожанием. Теперь она стала герцогиней.

Справа от Людовика Бурбонского занимает место его мать Изабелла. Видимо, старушка страдает близорукостью, потому что прищуривает глаза, когда смотрит в мою сторону. Серафина — ее воспитанница. Наверное, по выражению моего лица определяет, насколько хорошо внучка справляется с поставленной задачей. Я демонстративно отрезаю маленький кусочек говяжьего мяса от большого и немного пережаренного, положенного на нашу тарелку слугой, и придвигаю ножом к Серафине, предлагая отведать. Это один из способов ухаживать за дамой. Еще можно выискивать у нее на голове блох и вшей, как делают обезьяны, но это уже при более близких отношениях, после «подержаться за ручку» и перед поцелуями. Девушка берет мясо двумя пальчиками правой руки, облаченной в тонкую лайковую перчатку, у которой тыльная часть расшита красными, желтыми и зелеными нитками в виде георгина.

— Научи меня пользоваться этой штукой, — показывает Серафина на вилку.

Я отдаю ей вилку, показываю, как ей накалывать. Большого ума не надо, только опыт. Правой рукой у девушки получается хорошо, а вот левой — не очень.

— Ничего, научишься, — говорю я. — Как понимаю, времени на уроки у нас с тобой будет много.

На этот раз щечки ее предательски розовеют. Наверное, от счастья, что охота удалась.

После пира были танцы. Я не большой любитель отплясывать, но в данной ситуации отказ поняли бы немного шире. Отказываться от Серафины я не собирался. Не скажу, что наконец-то с десятого или какого там взгляда влюбился в нее, но она мне нравилась. Тем более, что была сравнительно чистоплотна и стремилась учиться. Впрочем, до свадьбы все невесты подают надежды, а после свадьбы — милостыню.

На седьмой день перед пиршеством, когда уставшие гости, разбившись на небольшие группы, ждали, когда уставшие слуги приготовят столы, ко мне подошел двенадцатилетний юноша в пуленах с короткими носами — паж Людовика Бурбонского — и произнес важно, стараясь казаться взрослым:

— Герцог хочет поговорить с тобой.

Жених был в новой темно-синей котте, украшенной золотыми лилиями. Мне кажется, в его любви к королевским символам проглядывали нереализованные мечты о троне. Герцог Людовик тоже устал. Шесть дней обжорства и пьянства кого хочешь вымотают. Утешало то, что сегодняшняя попойка будет последней. Завтра отдохнем от пира, а послезавтра отправимся в поход.

— Я заметил, что у тебя сложились хорошие отношения с моей дочерью, — произнес Людовик Бурбонский таким тоном, будто для него это было неожиданным открытием.

Чтобы избавить его от дальнейших маневров, я сказал:

— Красивая и не глупая девочка. Я бы взял такую в жены.

— Она еще молода для замужества, и я пока не решил, за кого ее выдать, — по инерции продолжил он, умолчав, что его жена моложе Серафины, а потом, устав, видимо, и от дипломатии, произнес: — Зимой решим этот вопрос. — И предупредил: — Как понимаешь, приданое будет небольшое.