Чтение онлайн

Одной нашей победы хватило, чтобы Роберт Ноллис быстренько убрался с отрядом в Бретань, в свой замок Дерваль. Там он отпустил большую часть отряда, как сейчас говорят, добывать себе пропитание и честь. Многие вернулись в Англию, потому что в Бретани грабить нельзя, а во Франции стало опасно. Узнав об этом, наше войско отправилось в Париж. Пленных везли с собой. Они дали слово чести, что не сбегут, поэтому ехали верхом вместе с французскими рыцарями и питались вместе с нами. Попав в плен, они переставали быть врагами. Вполне возможно, что кто-то из них, выкупившись, в следующем сражении окажется на нашей стороне. Они мне напоминали профессиональных футболистов из двадцать первого века. Кто больше платит, за того и играют: сегодня за одну команду, завтра за другую.

Бертрана дю Геклена и Оливье де Клиссона встретили в столице Франции, как героев. Карл Пятый поселил их в Лувре, который при нем стал королевской резиденцией, осыпал обоих ценными подарками. Кое-что перепало и нам. Каждый арбалетчик моего отряда получил пять ливров, оруженосец — семь с половиной, рыцарь Хайнриц Дермонд — десять, а мне отвалили сотню. На пир, правда, не пригласили. Я не обиделся. Меня вполне устроило аббатство Сен-Жермен, в котором по приказу короля нас принимали по высшему разряду.

Вместе со своим пленником Джеффри Уорсли я наведался к своему внуку Джакомо Градениго. Поскольку ни коннетабля, ни короля мой пленник не заинтересовал, я мог распоряжаться им по своему усмотрению. Мы договорились, что я отпускаю его в Англию, где Джеффри соберет выкуп. Чтобы он потом не искал меня по всей Франции, договорились, что передаст выкуп венецианскому банкиру в Лондоне, а тот перешлет вексель в Париж Джакомо Градениго, который, в свою очередь, зачислит деньги на мой счет под три с половиной процента годовых. О чем мы и подписали трехсторонний договор. Я одолжил английскому рыцарю лошадь и денег на дорогу.

— Ты не таков, как о тебе рассказывают, — выдал на прощанье Джеффри Уорсли.

— Наверное, ругают? — высказал я предположение.

— Не без того, — дипломатично ответил английский рыцарь.

— Утверждают, что я, как немцы, заковываю пленников в цепи? — подсказал я.

— И это тоже, — подтвердил он.

— А они не сказали, почему я заковывал их? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил английский рыцарь.

— Потому что они вели себя не так, как положено рыцарю. Их неполный рассказ еще раз доказывает, что они — люди подлые, — сказал я.

— В следующий раз я обязательно спрошу их и расскажу, как обращались со мной, — любезно пообещал Джеффри Уорсли.

Жаль, что во Францию он вернется не скоро, пока не заплатит выкуп. На сбор денег потребуется почти год. Ему придется дождаться следующего урожая, после чего собрать деньги с арендаторов, занять у банкира недостающее. Потом зима начнется. Так что появится он на материке года через полтора.

Проводив Джеффри Уорсли, я по приказу коннетабля Франции отправился со своим отрядом в Шательро нести зимой гарнизонную службу. Не думаю, что мы так уж нужны в этом городе. Отряд Карне де Бретона и без нас справится, тем более, что ему прислали в подмогу три сотни пехотинцев. Направление в Шательро — благодарность Бертрана дю Геклена. Контракт у нас был «до зимы», с нами полностью расплатились, так что мне пришлось бы распускать отряд. Теперь же контракт продлевался «до лета», то есть до начала боевых действий, и отрабатывать его будем в теплых квартирах, не рискуя и не сильно напрягаясь. Весной с нами заключат новый. Бертран дю Геклен намекнул, что не будет возражать, если мой отряд станет раза в два больше.

Карне де Бретон обрадовался моему прибытию. Он все-таки женился на купеческой дочке, взял хорошее приданое, в том числе и новый дом, в котором выделил комнату для меня.

— При тебе жена не будет шпынять меня, что веду себя не так, как подобает благородному человеку! Дожился: купчиха учит меня манерам! — весело сообщил он. — Теперь будет сама учиться у тебя. Для всей местной знати ты — образец для подражания. Они вспоминали тебя на каждом пиру. Мол, венецианцы — люди культурные, не то, что наши рыцари. Вот только я ни одного рыцаря-венецианца не встречал. Они больше дукатами сражаются. Ты бы заодно вразумил мою жену, что деньги надо экономить. Думал, что первая жена у меня была мотовка, но теперь понял, как сильно я ошибался!

— Все познается в сравнении, — поделился я древней мудростью. — Женишься в третий раз и узнаешь, что и эта была экономной.

— Ты точно знаешь? — вполне серьезно спросил он.

— Уверен, — ответил я.

Недостатки того, кто рядом, всегда выпуклее.

Зимой умер в Авиньоне Папа Римский Урбан Пятый. Его место занял французский кардинал Пьер Роже де Бофор, который принял имя Григория Одиннадцатого. Говорят, Папой он стал не без помощи Людовика, герцога Анжуйского. Этот хитрый лис приехал в Авиньон с полными сундуками золота, а уехал с пустыми, в результате чего на папском престоле оказался преданный французской короне человек.

Умер и старший сын Эдварда, принца Уэльского и Аквитанского, который, по слухам, и сам уже одной ногой в могиле. Ему посоветовали вернуться в Англию, что Черный принц и сделал, передав Аквитанию своему брату Джону, герцогу Ланкастерскому. Этот братец отметился в Лиможе. Говорят, лично убивал женщин и детей. Впрочем, может быть эти слухи — элемент антианглийской пропаганды.

Наш приятель Луи де Сен-Жюльен по приказу короля Карла занимался переманиванием сторонников англичан. Поговаривали, что на эти цели каждый месяц в монастырь Сен-Сальвен привозят по сундуку золота. Впрочем, может быть эти слухи — элемент антифранцузской пропаганды. В ведении идеологической войны обе стороны поднаторели. Несмотря на отсутствие телевидения, а может, как раз благодаря этому, народ сейчас верит в самые неправдоподобные слухи и сплетни. Впрочем, и в будущем большая часть населения умнее не станет, разве что, благодаря средствам массовой информации, количество небылиц резко увеличится, поэтому не будет физической возможности реагировать сразу на все.

Мы с Карне де Бретоном всю зиму охотились и грабили «английские» деревни. Самым трудным было найти неразграбленную деревню. Во-первых, английские и французские владения теперь располагались вперемешку; во-вторых, не только мы искали поживу. Англичане на зиму распустили своих бригантов, которые принялись грабить всех подряд.

Зная, как бриганты относятся к дисциплине, как поплевывают на несение караульной службы, я решил устранить часть конкурентов и будущих противников. Неподалеку от нас захватил женский монастырь и расположился там со своей рутой в полсотни бригантов некто Эспьот. Изнасиловать монашек — это главная обязанность любого воинского подразделения. Впрочем, и сестры божьи не в накладе: и удовольствие получили, и не согрешили.

Поговаривали, что Эспьот — бастард покойного Карла Блуаского, герцога Бретонского. Карне де Бретон, знавший герцога лично, сомневается, что это так. Во-первых, Карл Блуаский был не ходок; во-вторых, очень набожный человек. Освободившись из плена за выкуп в семьсот тысяч флоринов, он совершил зимой паломничество босиком из Рена в Трегье, в церковь Святого Ива, покровителя Бретани, а это сотни полторы километров. Замаливал старые грехи. В свое время он, подвигнутый, наверное, своей чрезмерной набожностью, приказал перебить две тысячи жителей города Кемпера, которые отказались сдаться ему. После этого преступления он проиграл сражение, имея четырехкратное превосходство в силе, и попал в плен. Паломничество не помогло, погиб в следующем важном сражении. Воздалось ему по грехам или набожности.

Монастырь представлял собой каменно-деревянное прямоугольное сооружение с внутренним двором. Высота глухих снаружи стен была метров шесть. Двускатные крыши с небольшим наклоном крыты темно-коричневой черепицей. Ни рва, ни подъемного моста, ни башен. В таком сооружении укроешься разве что от шайки бродяг. Может быть, надеялись на расположенный неподалеку город Пуату. Собак в монастыре тоже не было. Не удивлюсь, если и петухов не обнаружим. Мои люди легко перебрались во двор и спрятались в хлеву, а после того, как монашки отправились на заутреню в церковь, расположенную на первом этаже левого крыла, ворвались в общую спальню, где быстро и без потерь перебили бригантов. В плен взяли только Эспьота в келье настоятельницы. Голым. Это был мужчина лет двадцати восьми, длинный, худой и мускулистый. Черные, вьющиеся волосы длиной до плеч. Длинные острые усы и короткая бородка. Он напомнил мне дона Кихота из фильма, разве что выражение лица было недоброе. Этот с мельницами сражаться не будет. Спал он с хозяйкой кельи — женщиной лет тридцати семи, имевшей приятную наружность и маленькие белые ручки, никогда не поднимавшими ничего тяжелее ложки и мужского настроения. Скорее всего, раньше была женой состоятельного рыцаря или купца. Она успела надеть просторную белую шелковую рубаху, под которой угадывалось стройное тело нерожавшей женщины. Смотрела на нас со страхом, а на Эспьота с любовью и соболезнованием. Судя по фингалу под левым глазом, командир руты пытался оказать сопротивление.