Чтение онлайн

— Но как Бонита может одновременно любить Синатру и это? Это музыка с разных планет. Включи следующую песню.

Лаура поставила кассету Паренька М. С., и они прослушали двойника только что прозвучавшей песни. Вики уже начинала получать удовольствие, но у Лауры появились первые признаки головной боли.

— Третья и последняя, — объявила Лаура, сказав про себя «слава Богу». — Пестрый Джеф и Юный Принц.

Она раскрыла коробочку и обнаружила, что это была не оригинальная запись: альбом был переписан на белую кассету «Меморекс». Бенита не удосужилась написать на кассете названия песен, видимо, потому, что они были указаны на бумажном вкладыше. Лаура вставила кассету в магнитофон и нажала на «пуск».

Музыка, если этот термин был уместен в данном случае, была не лучше, чем на предыдущих записях, но более причудливая. Лаура попыталась воспроизвести мелодию, когда песня смолкла, но тут послышались жаркие женские стоны. Лаура разобрала лишь малую часть: «О Боже! Да. Да!.. детка… сильнее» Она разобрала слово «еще», сказанное мужчиной, а затем снова раздался женский голос: «Я люблю тебя». Далее последовала вереница мужских и женских стонов и вздохов, заглушаемая выразительными скрипами и возней.

Потом возня стихла. Наступило молчание. Потом мужчина что-то произнес приглушенным голосом, женщина ответила и рассмеялась.

Вики и Лаура прослушали запись снова но не смогли разобрать ничего, кроме нескольких слов: «нехорошо» и «стыдно» — от мужчины, «Это ей не повредит» и «кто-то еще» — от женщины.

— Почему-то мне кажется, — произнесла Вики, — что все это не является частью песни.

— Если бы это было так, — отозвалась Лаура, — то запись оказалась паршивой. Но это записано не поверх оригинала.

Неожиданно, доказывая что-то, с явным французским акцентом заговорила женщина. Вики и Лаура прослушали ее слова несколько раз, но разобрали очень мало: «Но ведь вы сами просили… мосье. А теперь… с вами».

«Нет, — застонал мужчина, — не начинай…» Но если он и хотел остановить партнершу, то безуспешно. Насколько удалось разобрать, через несколько секунд он уже не пытался возражать.

Они продолжали слушать. Слышались только страстные возгласы, но и без слов было ясно, что происходило в комнате. Женщина громко причмокивала, а мужчина задыхался от возбуждения. На секунду она остановилась, и он выдавил из себя что-то вроде: «Прошу тебя, продолжай». Потом наступила гробовая тишина.

— Боже, — с ужасом прошептала Лаура. — Похоже, что она уморила его до смерти.

Однако Лаура ошиблась, потому что женщина что-то промурлыкала о том, что настала «ее очередь», «хорошо и еще сильнее» и «совсем классно?». Еще несколько минут они продолжали заниматься любовью. А потом кассета кончилась. Другая сторона была пуста.

— Как ты думаешь, что все это означает?

Вики пожала плечами.

— Не знаю. Может, Бонита и Холлистер? Сделали запись, чтобы возбуждать друг друга?

— Может быть, незачем отметать другие возможности? Учитывая сложившееся у нас об этом уютном гнездышке мнение, почему не представить в такой ситуации Бэмби и Мери Поппинс?

— Разве только она собиралась его шантажировать.

— Тогда почему не держала эту кассету у себя? И потом, это слишком плохая запись, чтобы можно было узнать голоса, или даже предположить, чьи это голоса.

— А если совсем не Холлистера и Бониты?

— Это могли быть люди, часто посещающие квартиру, не желающие огласки. Бонита могла сделать запись с целью их шантажа. Я знаю наверняка только одно — это единственная вещь, которую она жаждет получить назад.

Но у этой версии оказалось побольше прорех, чем в костюме палача. Первое: почему Бонита оставила кассету в квартире Томлинсона? Второе: ни один из знакомых им репортеров не обнародует сомнительную информацию о сексуальных похождениях мужчины, если тот не занимает достаточно высокий пост, чтобы скрывать развратные делишки. Например, конгрессмена, имеющего жену и детей одновременно в Калифорнии и Вашингтоне. Эта топорная запись не представляла для шантажиста никакой ценности.

У Лауры не было четкого ответа на все вопросы. Но запись ее заинтересовала. Она могла оказаться ниточкой, ведущей к разгадке убийства Холлистера. И не было никакой нужды возвращать кассету Боните.

Вики пришла в ужас:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что оставишь кассету у себя? И надеешься, что она ничего не заметит?

— Заметит, конечно, ну и что с того? Скажу, что не нашла. Она решит, что ее прибрали к рукам еще до моего появления.

— А если она на самом деле собиралась кого-то шантажировать? И к этому имеют отношения ее сомнительные дружки? Ты не подумала, что они могут заподозрить тебя? И заявиться в твой дом с обыском, заодно разгромив его?

Вики была права.

— Я, пожалуй, погорячилась. Но как же быть? Я сделаю копию! И оставлю себе оригинал, потому что качество будет немного лучше, и эксперты смогут установить то, что не удалось определить нам. Но проблема не в этом. Сможем ли мы отыскать точно такую же пустую кассету «меморекс»?

— Я обожаю твои беспочвенные иллюзии. Ты полагаешь, что в моем крохотном домике на озере есть оборудование, необходимое для записи?

Лаура видела фотографии дома. Его можно было назвать каким угодно, но уж никак не крохотным.

— Конечно. Я уверена, что у тебя есть двойной кассетник, как дома в Сакраменто. Твой муж помешан па аудиотехнике. И уж если он смог раскошелиться на особняк с тремя спальнями, то уж наверняка позаботился о его обстановке.

— Ну, ладно. Ты права, — вздохнула Вики слишком тяжело, чтобы Лаура могла поверить в ее искренность. — У меня нет сил отговаривать тебя. Я не видела тебя такой радостной с того самого дня, когда из твоего дома выходил Стенли Глюкман, а ты отказалась от второго свидания с ним.

Стенли был очередной кандидатурой Лауриной матери, инженер-транспортник, полагавший, что асфальтовые покрытия представляют собой самую интересную тему для обсуждения с дамой.

— Не знаю, не знаю, — ответила Лаура. — Но сделать это необходимо.

Она посмотрела в окно. Машина въехала на возвышенность. Озеро Тахое, небесно-голубая гладь которого сверкала на солнце, обрамляла трехглавая гора. Вершины ее покрывал последний весенний снег От красоты открывшегося вида перехватывало дыхание, и перед лицом этого необъятного простора Лаура всегда остро ощущала собственную ничтожность. Но в этом чувстве скрывалось ощущение комфорта от своей незначительности, осознание, что ты являешься частью бескрайнего целого.