Земля покрыта тьмой. Окончен день забот.Я в царстве чистых дум, живых очарований.На башне вдалеке протяжно полночь бьет,Час тайных встреч, любви, блаженства и рыданий.Невольная в душе тоска растет, растет.Встает передо мной толпа воспоминаний,То вдруг отпрянет прочь, то вдруг опять прильнетК груди, исполненной несбыточных желаний.Так в знойный день, над гладью вод речныхПорою ласточка игриво пронесется,За ней вослед толпа сестер ее живых.Веселых спутниц рой как будто бы смеется,Щебечут громко все, – и каждая из нихЛазури вод на миг крылом своим коснется.
Челн томленья
Князю А. И. Урусову
Вечер. Взморье. Вздохи ветра.Величавый возглас волн.Близко буря. В берег бьетсяЧуждый чарам черный челн.Чуждый чистым чарам счастья,Челн томленья, челн тревогБросил берег, бьется с бурей,Ищет светлых снов чертог.Мчится взморьем, мчится морем,Отдаваясь воле волн.Месяц матовый взирает,Месяц горькой грусти полн.Умер вечер. Ночь чернеет.Ропщет море. Мрак растет.Челн томленья тьмой охвачен.Буря воет в бездне вод.
Землю целуй, и неустанно, ненасытимо люби, всех люби, всё люби, ищи восторга и исступления сего.
Достоевский
«Я мечтою ловил уходящие тени…»
Я мечтою ловил уходящие тени,Уходящие тени погасавшего дня,Я на башню всходил, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.И чем выше я шел, тем ясней рисовались,Тем ясней рисовались очертанья вдали,И какие-то звуки вокруг раздавались,Вкруг меня раздавались от Небес и Земли.Чем я выше всходил, тем светлее сверкали,Тем светлее сверкали выси дремлющих гор,И сияньем прощальным как будто ласкали,Словно нежно ласкали отуманенный взор.А внизу подо мною уж ночь наступила,Уже ночь наступила для уснувшей Земли,Для меня же блистало дневное светило,Огневое светило догорало вдали.Я узнал, как ловить уходящие тени,Уходящие тени потускневшего дня,И всё выше я шел, и дрожали ступени,И дрожали ступени под ногой у меня.‹1894›
Болотные лилии
Побледневшие, нежно-стыдливые,Распустились в болотной глушиБелых лилий цветы молчаливые,И вкруг них шелестят камыши.Белых лилий цветы серебристыеВырастают с глубокого дна,Где не светят лучи золотистые,Где вода холодна и темна.И не манят их страсти преступные,Их волненья к себе не зовут;Для нескромных очей недоступные,Для себя они только живут.Проникаясь решимостью твердоюЖить мечтой и достичь высоты,Распускаются с пышностью гордоюБелых лилий немые цветы.Расцветут и поблекнут, бесстрастные,Далеко от владений людских,И распустятся снова, прекрасные, –И никто не узнает о них.
Камыши
Полночной порою в болотной глушиЧуть слышно, бесшумно, шуршат камыши.О чем они шепчут? О чем говорят?Зачем огоньки между ними горят?Мелькают, мигают – и снова их нет.И снова забрезжил блуждающий свет.Полночной порой камыши шелестят.В них жабы гнездятся, в них змеи свистят.В болоте дрожит умирающий лик.То месяц багровый печально поник.И тиной запахло. И сырость ползет.Трясина заманит, сожмет, засосет.«Кого? Для чего?» – камыши говорят.«Зачем огоньки между нами горят?»Но месяц печальный безмолвно поник.Не знает. Склоняет всё ниже свой лик.И вздох повторяя погибшей души,Тоскливо, бесшумно, шуршат камыши.‹Июль 1895›
Лебедь
Заводь спит. Молчит вода зеркальная.Только там, где дремлют камыши,Чья-то песня слышится, печальная, Как последний вздох души.Это плачет лебедь умирающий,Он с своим прошедшим говорит,А на небе вечер догорающий И горит и не горит.Отчего так грустны эти жалобы?Отчего так бьется эта грудь?В этот миг душа его желала бы Невозвратное вернуть.Все, чем жил с тревогой, с наслаждением,Все, на что надеялась любовь,Проскользнуло быстрым сновидением, Никогда не вспыхнет вновь.Все, на чем печать непоправимого,Белый лебедь в этой песне слил,Точно он у озера родимого О прощении молил.И когда блеснули звезды дальние,И когда туман вставал в глуши,Лебедь пел все тише, все печальнее, И шептались камыши.Не живой он пел, а умирающий,Оттого он пел в предсмертный час,Что пред смертью, вечной, примиряющей, Видел правду в первый раз.
Ковыль
И. А. Бунину
Точно призрак умирающий,На степи ковыль качается,Смотрит месяц догорающий,Белой тучкой омрачается.И блуждают тени смутныеПо пространству неоглядному,И непрочные, минутные,Что-то шепчут ветру жадному.И мерцание мелькнувшееИсчезает за туманами;Утонувшее минувшееВозникает над курганами.Месяц меркнет, омрачается,Догорающий и тающий,И, дрожа, ковыль качается,Точно призрак умирающий.
Океан
Сонет
Валерию Брюсову
Вдали от берегов Страны Обетованной,Храня на дне души надежды бледный свет,Я волны вопрошал, и океан туманныйУгрюмо рокотал и говорил в ответ:«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.Ты вверился мечте обманчивой и странной.Скитайся дни, года, десятки, сотни лет –Ты не найдешь нигде Страны Обетованной».И вдруг поняв душой всех дерзких снов обман,Охвачен пламенной, но безутешной думой,Я горько вопросил безбрежный океан,Зачем он страстных бурь питает ураган,Зачем волнуется, – но океан угрюмый,Свой ропот заглушив, окутался в туман.
«Мы шли в золотистом тумане…»
Мы шли в золотистом туманеИ выйти на свет не могли,Тонули в немом океане,Как тонут во мгле корабли.Нам снились видения рая,Чужие леса и луга,И прочь от родимого краяИные влекли берега.Стремясь ускользающим взглядомК пределам безвестной земли,Дышали с тобою мы рядом,Но был я как будто вдали.И лгали нам ветры и тучи,Смеялись извивы волны,И были так странно певучиБеззвучные смутные сны.И мы бесконечно тонули,Стремяся от влаги к земле, –И звезды печально шепнули,Что мы утонули во мгле.
«Слова смолкали на устах…»
Слова смолкали на устах,Мелькал смычок, рыдала скрипка,И возникала в двух сердцахБезумно-светлая ошибка.И взоры жадные слилисьВ мечте, которой нет названья,И нитью зыбкою сплелись,Томясь и не страшась признанья.Среди толпы, среди огнейЛюбовь росла и возрастала,И скрипка, точно слившись с ней,Дрожала, пела и рыдала.