Чтение онлайн

Работа оказалась очень интересной, намного интереснее, чем я ожидал, и я дал себе слово продолжать. Я вел занятия в течение четырех или пяти семестров. Преподавал и в 1987 году, во время обвала фондового рынка – в понедельник, 19 октября. Я предсказывал крах, но все же не такой катастрофический. Американский рынок упал более чем на 20 % за день. Я во всеуслышание заявлял, что рынок опережает сам себя, что он перегрет, и публично утверждал, что когда-нибудь работники Уолл-стрит проснутся утром и обнаружат, что рынок упал на 300 пунктов. Но случившееся оказалось еще более ошеломительным: фондовый рынок упал на 512 пунктов – крупнейший обвал акций за день в американской истории. И поскольку я, разумеется, играл против рынка, это был в каком-то смысле мой лучший день рождения.

Поскольку все знали, что я предсказывал обвал, вокруг моего имени в прессе поднялась шумиха. В моей аудитории появились съемочные группы. К доске объявлений школы прикололи вырезку из одной газетной статьи, где меня цитировали, но ее сорвал другой профессор. Он тоже преподавал анализ рынков и в преддверии кризиса повторял студентам: «Роджерс просто дурак, он не знает, о чем говорит, у него даже степени нет». Наверное, это был не лучший преподаватель.

НЕ ДУМАЮ, что многие американцы сейчас могут утверждать, что среднее образование в их стране лучшее в мире. Более того, многие согласны в том, что американское начальное и среднее образование просто безнадежно. Но при этом те же люди неустанно повторяют, что американское высшее образование не имеет аналогов во всем мире.

Возможно, раньше так и было.

Некогда в американских университетах преподавали выдающиеся педагоги, и лучшие из них дорастали до самого верха. Но тут возникает проблема тенуры [15] , и преподавательское мастерство никогда не было решающим фактором в достижении этой цели. К тенуре ведут публикации, исследования, кампусная политика. В результате порой сам процесс преподавания рассматривается как отвлекающий фактор. Однажды какой-то профессор сказал мне: «Здесь прекрасно, вот только студентов слишком много».

Именно тенура делает университеты прибежищем для некомпетентных преподавателей. Самыми влиятельными в академических кругах становятся как раз сотрудники с постоянным контрактом: они занимаются исследованиями, ходят по библиотекам. Вряд ли многие из них признаются, но снующие вокруг студенты, которые то жалуются на оценки, то просят помощи, то подсовывают контрольные работы, рассматриваются как препятствие на пути настоящей работы профессора колледжа.

Нигде в мире нет такой профессии, в которой, проработав семь лет, можно получить пожизненную гарантию занятости. Только в университете. Будучи врачом или партнером в юридической фирме, все равно нужно давать результат. Если же вы к тридцати пяти добились тенуры в университете, больше можно не доказывать свою профессиональную пригодность: если только вы не сожжете университет или кого-нибудь не убьете, ваша работа останется при вас на всю жизнь. А работа профессора колледжа при таком подходе превращается во что-то вроде политического патронажа или способа отмывания денег. Когда я был ординарным профессором, то подсчитал, что в среднем мог бы выполнять свои рабочие обязанности за пять часов в неделю.

Тенура – относительно недавнее изобретение американской системы образования. И основание для нее, академическая свобода, в наши дни кажется несколько нелепым. Должен ли профессор бухгалтерского дела обладать тенурой, чтобы защищать в аудитории свои политические взгляды? А профессор физики? И что это за политические убеждения – об активах и пассивах, о воздействии гравитации на падающие тела? Профессорам, возможно, нужна защита друг от друга, но это вряд ли может служить оправданием для пожизненного рабочего контракта.

Тенура – один из тех аспектов, которые делают американское высшее образование одним из самых больших пузырей нашего времени. Сейчас обучение в Принстоне стоит 56 тысяч долларов в год, и это только стоимость обучения, проживания и питания. Сюда не входят ни цены на перелет к месту учебы, ни пиво. Итак, четверть миллиона за четырехлетнее обучение, и каждый год эта сумма растет. Скоро она будет в пятьдесят раз выше, чем стоило мне в 1964 году отправиться в Йель. Все колледжи Лиги плюща – Стэнфорд и другие – убеждают нас, что это справедливая цена за великолепное образование, похоже, весь мир и попался на эту приманку, как было и в случае с пузырем на рынке недвижимости. Для участия в очередном пузыре всегда есть «хорошие» основания и «солидное» подкрепление. Между тем через три-четыре года стоимость базового курса в Принстоне составит уже 65 тысяч долларов в год.

Я учился в двух таких колледжах: в Йеле и Оксфорде. Мне нравилось там все, это были прекрасные времена, которые меня сформировали. Но хорошее образование сейчас можно получить где угодно, и все это уже давно знают. То, что предлагают сегодня эти организации, – не более чем наклейка, бренд, ярлык. А когда наступают нелегкие времена, все меньше людей может позволить себе платить так много за такую малость.

Если бы Принстон позиционировал себя как азиатский университет, его аудитории действительно могли бы наполниться умными студентами-иностранцами, которые смогли бы за себя платить. В Оксфорде можно сформировать все группы из способных китайцев, и за всех них их семьи могут охотно и довольно легко выложить плату в полном объеме. Но если американский мальчишка хочет поступить в один из таких колледжей и берет на это ссуду, то, выходя из колледжа, он несет бремя нескольких сотен тысяч долларов долга, что вряд ли можно считать блестящим будущим, которое обещают колледжи, основываясь исключительно на громком имени. Кредиты на образование, согласно американским законам о банкротстве, не списываются. В США, если вы обанкротились, можно списать почти что угодно, кроме того самого кредита на образование, который, по всей вероятности, и подтолкнул вас изначально к банкротству.

Поскольку на Западе, судя по всему, продолжается кризис, найти студентов этим вузам становится все сложнее. Расходы растут, образовательные учреждения продолжают вздувать цены, и в итоге все больше американцев не сможет оплатить обучение, а иностранные студенты найдут себе университеты поближе к дому и с лучшей репутацией. Если посмотреть на рейтинг университетов, публикующийся в течение последних двадцати лет, можно увидеть, что туда впервые вошли некоторые азиатские университеты, предоставляющие отличное образование. Наступает конкуренция.

Кроме того, технологии существенно облегчают жизнь современных студентов. Зачем вставать к восьми утра и тащиться на занятия по испанскому три раза в неделю, когда можно учиться эффективнее и по собственному графику с помощью компьютера? Действительно ли Америка нуждается в тридцати тысячах дорогостоящих преподавателях испанского на тенурах? Действительно ли профессор испанского в Принстоне научит вас испанскому лучше, чем кто-либо другой? Конечно, вы сможете освоить язык гораздо быстрее, возможно, лучше и уж точно на порядок дешевле с помощью онлайн-курсов. То же самое относится к бухгалтерскому учету, физике, математическому анализу. Все, что нужно, – это хороший учитель. Почему бы не найти одного очень талантливого профессора и не предложить ему читать курс через интернет? Почему бы не найти двух-трех отличных преподавателей, у которых могут учиться миллионы студентов, получая самое лучшее образование?

Для некоторых учебный заведений, возможно, уже слишком поздно. Несколько элитных американских университетов находятся сейчас на грани банкротства. Бремя расходов стало для них непосильным. Нельзя вести любой бизнес, если ведущие сотрудники работают всего пять, да пусть даже десять часов в неделю. Это неизбежно приведет к банкротству, особенно если отягощено такими прелестями, как тенура, когда никого нельзя уволить, даже тех, кто благодаря системе имеет право не ставить работу во главу угла. Добавим к этому, что университеты Лиги плюща традиционно перегружены персоналом, поскольку не хотят казаться грязными капиталистами, – и банкротство будет выглядеть уже благословением Божьим. Мы уже видели это на примере автомобильной промышленности: профсоюзы нажимают на автокомпании с требованием повысить зарплату, и те уступают, начиная просто раздавать прибыль. Это обанкротило в итоге всю индустрию.

Проблема обостряется тем, что этими учреждениями управляют ученые, а не менеджеры-профессионалы, и управляют плохо, так что спонсорские фонды уже не могут их спасти. Дело в том, что эти фонды во многом дутые: многие капиталовложения образовательных учреждений, сделанные за последние двадцать лет, оказались неликвидными; для ряда активов просто нет публичных рынков, будь то древесина, недвижимость или, что самое страшное, акции закрытых компаний.

В пузырях многим финансовым организациям принадлежат так называемые активы третьего уровня. Это такие активы, стоимость которых не более чем гипотетична, например краткосрочные субординированные заимствования. Их рыночная стоимость определяется с помощью «модели оценки справедливой стоимости». Если ваша компьютерная программа определила, что стоимость этой бумаги равна 96 долларам, вы так и пишете. Агентства Moody’s и Standard & Poor’s присваивают акциям рейтинг ААА, то есть они действительно стоят 96 долларам. Однако сейчас-то мы знаем, что все это по большей части ерунда. И такой ерунды в образовательных фондах очень много.