Чтение онлайн

Мы с Табитой познакомились за пару лет до этого через мою давнюю подругу – ее маму. Она любила приключения больше, чем все мои знакомые девушки (я тогда еще не повстречал Пейдж Паркер). Табита проехала со мной на пассажирском месте по Пакистану и Индии. Она выросла на западе Манхэттена, недавно окончила колледж Амхерст, была на год младше меня (если мой возраст уменьшить наполовину!) и в то время распределяла гранты небольшого фонда в Нью-Йорке.

Отец Табиты, Ник, когда учился в Гарварде, провел как-то раз лето в Европе, колеся на тайно приобретенном BMW. Он так и не рассказал родителям о мотоцикле, который прятал в Европе. Тем не менее он твердо воспротивился тому, чтобы его дочь поехала на мотоцикле в кругосветное путешествие. Интересно, как бы отреагировал я, если бы с такой нелепой идеей ко мне обратились Хэппи или Бэби Би?

Мы с Табитой отправились из Ирландии в конце марта 1990 года, через Европу поехали в Центральную Азию, через Китай на восток, задержались в Японии, после чего направились назад, в Сибирь и европейскую часть России. После Польши мы вернулись в Ирландию, проехали через Западную Европу на юг, в Северную Африку, и оттуда наш маршрут лежал прямо в сердце континента. Из Южной Африки мы морем отправили мотоциклы в Австралию, а из Новой Зеландии – через Тихий океан в Аргентину, через Южную и Центральную Америку и Мексику, через все Соединенные Штаты в Нью-Йорк. Побыв там некоторое время, мы через США и Канаду поехали в Анкоридж на Аляску, а закончили свое путешествие в Северной Калифорнии, дома у моего приятеля по Йелю Лена Бейкера. Всего мы провели в дороге двадцать два месяца, покрыли расстояние в более чем 160 тысяч километров – и попали в Книгу рекордов Гиннесса. Мы пересекли шесть континентов [17] и более пятидесяти государств.

Я обнаружил, что пересечение дальних границ страны позволяет наилучшим образом узнать всю ее подноготную. Оказавшись за границей, первое, что выясняешь, – надо ли давать взятки. Все ли здесь честно и прямо? Насколько эффективен бюрократический процесс? Можно ли управиться за десять минут, как и должно быть, или на переход границы придется потратить целый день? Кроме того, сразу получаешь представление о местной валюте, ведь первое, что делаешь после пересечения границы, – меняешь деньги. Конечно, официальные обменники есть везде, и я всегда менял там немного денег, потому что знаю, что деньги, приобретенные у правительства, не являются контрабандой, так что их можно использовать для сравнения с наличными, которые я собираюсь купить на черном рынке. А потом я нахожу черный рынок, если он в стране есть, – или скорее черный рынок находит меня.

Наличие черного рынка – неотъемлемая часть оценки страны. Вы сразу узнаете, есть ли он здесь вообще и, если да, насколько расходится его курс с официальным. Черный рынок – как измерение температуры. Если я ставлю вам градусник и оказывается, что температура есть, напрашивается вывод: что-то не так. Мы точно не знаем, что именно не так, но что-то точно идет не так, как надо. Если температура высокая, становится ясно, насколько все плохо. Черный рынок работает примерно так же: если он существует, вы не знаете, что именно не так, но сразу чуете неладное. А уж если на черном рынке существует большая премия, то есть расхождение между официальным и рыночным курсом валюты, то дела совсем плохи. Чтобы узнать побольше о стране, лучше поговорить не с главой ее правительства, а с дельцом с черного рынка.

И вот вы отъехали от границы – и тут же можете оценить состояние дорог. Есть ли фонари? Есть ли по дороге хорошие магазины или за них выдают какие-то сараи? Есть ли настоящие гостиницы или приходится довольствоваться тем, что есть? Таким образом можно многое узнать о стране, и часто увиденное может оказаться большой неожиданностью, каким бы умным себя ни считал путешественник.

Мы с Табитой отправились из Туниса и Алжира к центру Африки, и, когда доехали до границы Ботсваны, я сразу понял (ну, если не сразу, то в течение часа), что в этой стране, какова бы она ни была, нет ничего такого, что мы видели повсюду в других африканских государствах, да и в других местах: в России, Азии… Ни черного рынка, ни взяток – полная эффективность, хорошие шоссе, фонари, дорожные знаки, торговые центры, которые могли бы стоять в любом американском городке. А в столице нас ожидали гостиницы. До того мы уже долго не видели ничего подобного.

Уезжая из Нью-Йорка, я столкнулся с проблемой: что делать с инвестициями, пока меня не будет? К счастью, я оптимистично оценивал несколько секторов, которые не требовали ежедневного мониторинга, поэтому поместил большую часть капитала в акции коммунальных компаний, государственные облигации и иностранную валюту, по сути, оставив в ожидании путешествия деньги там, где они и лежали. В случае своей правоты я получил бы доход, но, ошибившись, не разорился бы. Я отказался от фьючерсных позиций. Путешествие никак не было связано с инвестициями, но я остаюсь собой в любом случае и вижу открывающиеся возможности. Я знал, что в Ботсване есть биржа, и тут же начал вкладывать. Я купил все акции, которые там были.

Только не подумайте, что я олигарх: листинг на Ботсванской фондовой бирже в то время прошли всего семь компаний. Я держал акции пять или шесть лет. Когда выпускались новые акции или же акциями выплачивались дивиденды, я прикупал еще. Ботсвана – очень большая страна с небольшим населением, но ей повезло иметь на своей территории одну из самых крупных алмазных шахт на Земле. Я продолжал инвестиции в Ботсвану примерно до 2007 или 2008 года, когда решил продать все, что у меня было, на развивающихся рынках, поскольку посчитал, что они слишком интенсивно используются. Между тем по всему миру сновали двести тысяч выпускников программы MBA в поисках нового перспективного рынка. А я тем временем продал Ботсвану, после восемнадцати лет больших доходов.

Мы с Табитой вернулись с конечного этапа турне в конце лета 1992 года. К тому времени я закончил писать книгу «Мотоциклист-инвестор» о нашем путешествии, а Табита поступила в университет по специальности «Международные отношения». В то время она была лучше подготовлена к преподаванию этого предмета, чем ее учителя, которые изучали его, не выходя из аудиторий. Что с нею сейчас, я не знаю.

На встрече с читателями в рамках кампании по продвижению книги «Мотоциклист-инвестор» в музее искусств Минт в городе Шарлотт, я встретил женщину, которая стала матерью моих детей. Ее звали Пейдж Паркер. Она была родом из Роки-Маунта, что в трехстах двадцати километрах от Шарлотта, и это лучшее, на мой взгляд, что вышло из этого города кроме музыки его уроженца Телониуса Монка [18] . Пейдж было двадцать семь лет, и она работала специалистом по привлечению спонсорских средств в Квинс-колледже Шарлотта. «Мотоциклиста-инвестора» она прочитала по рекомендации президента колледжа, который сообщил ей, что я собираюсь приехать в их город, и предложил прийти на встречу.

Я шел в аудиторию, а она стояла в дверях. Мы разговорились. Она сказала: «В жизни вы выглядите лучше, чем по телевизору» (при этом по телевизору она меня не видела), потом добавила: «Я всегда хотела поездить по Соединенным Штатам»… И когда я спросил, что ей мешает, она ответила: «У меня нет необходимых оборотных средств…», пользуясь соответствующей терминологией.

На следующий день, приехав домой, я позвонил ей.

– Приезжай на выходные в Нью-Йорк, – сказал я. – Сходим на балет.

– Только я буду жить не у тебя, а в гостинице.

Она уже бывала несколько раз в Нью-Йорке, и ей было известно, что это дорогой город и что на Манхэттене в основном живут в маленьких квартирах, так что когда я сказал, что в моей квартире так просторно, что мы могли бы там вообще не встретиться за все время ее приезда, она решила, что я либо сумасшедший, либо сознательно ее обманываю. Она настаивала на гостинице, за которую заплатит самостоятельно. И я согласился.

Мы сходили на балет – парижская труппа давала «Баядерку». Мне нравился балет, и Пейдж, к моему удовольствию, тоже его любила, к тому же большую часть жизни танцевала сама. От Линкольн-центра мы поднялись по Бродвею до моего таунхауса на Риверсайд-драйв с видом на Гудзон. Там я выкатил велосипед-тандем, и мы поехали в Центральный парк на ужин в кафе Boathouse. Я рассказал, что собираюсь на Хенлейскую регату, и пригласил ее с собой. Она согласилась, через несколько недель мы вместе отправились на регату… Дальнейшее известно. Если вы не влюбитесь на Хенлейской регате, сидя под солнцем на деревянных стульях, попивая шампанское и смакуя клубнику с взбитыми сливками, то вы не влюбитесь вообще.

Мы встречались чуть больше года, прежде чем Пейдж решила уйти с работы в Шарлотте и переехала в Нью-Йорк. Она сняла отдельную квартиру осенью 1997 года и стала работать директором маркетинговой компании. Я уже прочно был на крючке и через год сделал ей предложение. К тому времени я разрабатывал планы трехлетнего «путешествия тысячелетия», во время которого мы должны были объехать весь мир на машине – специально построенном полноприводном кабриолете «мерседес», наполовину покрыв расстояние, которое я проехал на мотоцикле. Я хотел нажиться на историческом моменте, держать руку на пульсе мировых событий в конце одного тысячелетия и начале следующего. Мы не собирались обсуждать свадебные планы (кто знает, где мы окажемся или захотим оказаться), но назначили дату церемонии на 1 января 2000 года.