Чтение онлайн

На обострении конфликта спешили сыграть и англичане. В 1920 г. началась активизация проанглийских элементов – главную роль играла местная персидская колония из купцов. В начале января 1920 г. эмира посетил персидский консул, после чего возник вопрос о посылке своего посольства в Иран. В середине января из Мешхеда были направлены «три русских офицера английской службы» с письмом, которое предупреждало эмира против соглашения с Россией. В письме обещалась и помощь в случае войны с большевиками {64} . Тогда же предполагалось и сотрудничество с афганцами. Советская разведка сообщала о выдвижении их из Кабула: «Если Бухара согласится поддержать афганские войска, то наступление будет обоюдное, если же не согласится, то часть войск останется близ Бухары, а остальные едут в Фергану». 12 января 1920 г. Аманулла-хан писал: «Вы, мой брат, желаете получить от меня двух мусульман – военных инструкторов...». Выполняя просьбу, он высылал 60 инструкторов во главе с офицером Корнейем Фазли Ахмед-ханом и двумя мастерами по выделке патронов с четырьмя помощниками {65} . Увы, на этом помощь и закончилась: настроенный на сотрудничество с большевиками Афганистан практически самоустранился от вмешательства в проблему {66} . Правда, Аманулла-хан не препятствовал вербовке афганских добровольцев. К июню в Бухару стали прибывать мелкие группы афганцев, которые распространяли слухи о том, что «через Керки придут новые войска, между которыми есть английские офицеры» {67} . Позднее все они были расценены Афганистаном как дезертиры и возвращены советскими властями {68} .

Все это не могло не привлечь внимания советской стороны. В марте 1920 г. М.В.Фрунзе телеграфировал Москве, что Бухара «усиленно готовится к борьбе, проводя мобилизацию и запасаясь оружием и снаряжением...». 30 марта он с членами Турккомиссии приехал в Старую Бухару для установления взаимоотношений с ханством {69} . Играя на опасности новой войны, большевики подписали договор с Бухарой, по которому она обязалась наладить торговые взаимоотношения с РСФСР при обмене дипломатическими миссиями. Эмирские войска вдоль железной дороги заменялись советскими. Всем бухарцам вне родины разрешалось вернуться в Бухару вместе с их товарами. Одновременно ей вернули 6 пушек, захваченных еще в марте 1918 г. Характерно, что эти пушки «провозились по глухим улицам, чтобы жители не могли их видеть» {70} .

Создавшееся равновесие было, однако, слишком хрупким. Уже к маю начались стычки на границе: первая – 15 мая у кишлака Пазандак в районе Пайшамбе, вторая – в конце мая у кишлака Мусса-Кок, где бухарские посты напали на советский разъезд {71} . Тогда же было замечено и прибытие афганского пополнения {72} . 23 мая 1920 г. Фрунзе сообщал командующему ЗаволВО: «С Бухарой, имеющей вместе с прибывшими туда афганскими частями 35 тысяч вооруженных бойцов, мы со дня на день ожидаем столкновения... У бухарцев все подготовлено для разрушения железной дороги, и это требует немедленного принятия нами соответствующих мер» {73} . Продолжалось усиление армии. Между некоторыми частями в Бухаре, Кагане и других городах была установлена телефонная связь, в ряде мест были отрыты окопы {74} .

Эмир долго колебался. По сведениям ЦК Бухарской компартии, для выработки решения о будущей войне 3-го, а потом повторно 5-го июня 1920 г. в ставке эмира было созвано совещание. Наиболее воинствующими лицами, стоявшими за выступление, являлись кази-калян, раис, афганский консул и сам эмир. Однако кушбеги Низамодин и кази-калян считали, что «сейчас не время открыть военные действия». В итоге эмир направил целых четыре посольства в с просьбой о военной помощи «в случае [каких-нибудь] непредвиденных осложнений»: в Кабул, Персию, Мешхед и Лондон {75} . По тем же сведениям, 15 июня из Мешхеда вернулся посланец Сафар-бий вместе с 25 английскими военными инженерами; он передал эмиру заверения британцев в оказании военной помощи. Также они советовали эмиру направить в Москву делегацию «для заверения дружбы», но не заключать никаких договоров {76} . Сведения про британских инструкторов весьма сомнительны, но действительно, Бухарой был послан в Ташкент представитель, а в Москву – чрезвычайное посольство.

Несмотря на дипломатические операции, в воздухе пахло войной. Бухара стала группировать в Самаркандском направлении войска во главе с Абдулкадыр-беком, который 8 июня получил назначение губернатора и «дополнительно 500 винтовок разного калибра» {77} . В столице спешно строились казармы, вокруг города и дворца эмира была усилена охрана. В июле 1920 г. был издан указ о запрещении ухода с военных заводов, откуда наблюдалось настоящее бегство {78} . Участились и инциденты на границе. 6 июля на 85-й версте от Кагана был убит советский летчик, совершивший вынужденную посадку. В июле у Чарджуя был убит курьер Хивинской республики, следовавший в Москву. Тогда же бухарские войска заняли советское селение Аман-Кутан в 35 км от Самарканда и обстреляли высланную советскую кавразведку. Бухарский бек самовольно присоединил Курган-Тюбинскую и Кызылкумскую волости к эмирским владениям.

8 августа 1920 г. из Ферганы в Бухару прибыло 320 басмачей с целью побудить эмира ускорить выступление против Советской России в «защиту ислама». Усилился нажим на эмира со стороны наиболее воинствующих групп духовенства и феодалов {79} . Под влиянием этой «партии войны» внутри своего двора эмир предъявил Туркестану ряд жестких условий. Фрунзе сообщал в Москву: «Бухара предъявляет России ряд невыполнимых требований, а именно: 1) вывести из пределов Бухары все наши войска; 2) передать охрану железной дороги бухарцам; 3) упразднить в русских поселках джигитов» {80} . Отмечались скопления англичан на Саранском направлении, что говорило о возможности их выступления на Мерв и Чарджуй. Была обнаружена группа афганских войск к югу от Кушки {81} . Все это настораживало большевиков и подталкивало к развязыванию вооруженного конфликта.

Однако эмир мог опасаться не только внешней угрозы, но и внутренней. В 1918-1920 гг. Бухара переживала тяжелый кризис. Из-за отрыва от русского рынка в Бухаре разразился голод, почти пропала мануфактура. Посевная площадь хлопка сократилась на 75%, крупный скот сократился на 50%, мелкий – на 75%. Каракуль и шёлк был объявлен достоянием государства и отправлялся на экспорт {82} . Милитаризация ханства требовала огромных расходов, налагаемых на декхан. К лету 1920 г. они составляли уже 70% годового дохода декханина. Изоляция от русских рынков, налоги, мобилизации – все это привело к тому, что само бухарское население стало восставать против существующих порядков. В 1918-1920 в ханстве прокатилась целая волна бунтов и беспорядков. Население Шаршаузского бекства послало к эмиру летом 1920 г. делегацию с протестом против войны. Тогда же ЦК БКП получил письмо бухарцев за 1500 подписями: «Война для нас вовсе не желательна, ибо мы не знаем другого врага, кроме эмира и его правительства» {83} . Волнения перекинулись и на армию – советские донесения регулярно сообщали о массовых арестах и казнях нелояльных сарбазов, причем репрессии широко шли и в столице. Летом 1920 г. недовольных солдат не решились даже вывести на учения. В августе 1920 г. один из отрядов угрозами добился освобождения из-под ареста своих 67 товарищей {84} . Недовольством быстро воспользовались бухарские коммунисты, которых активно снабжал Советский Туркестан. В 1919 г. началось формирование красных бухарских частей, состоявших из беглых бухарцев – в основном сарбазов. Уже к весне 1919 г. число перебежчиков насчитывало сотни; в Кагане к лету 1920 г. перебегало по 15-20 чел. в день. Активно разлагалось и ополчение. К 24 августа 1920 г. в наиболее распропагандированном рабочими чарджуйском бекстве из армии в 20 тыс., находящейся в крепости, осталось не более 2 тыс. {85} . Это позволило сформировать БКП даже партизанские отряды, которые активно действовали в Бухаре: убивали чиновников, следили за афганской границей {86} . Коммунистами было сорганизовано: в Сакарском районе Чарджуй – туркменский полк в 520 сабель; в городе – батальон в 500 чел.; в Новой Бухаре – 300, Каттакургане – 200, Керках – 270, Термезе – 200. В Самарканде был сформирован 1-й Восточно-мусульманский полк в 3000 чел. В Ашхабаде были открыты курсы бухарского комсостава, на которых обучалось 400 человек {87} .

Поэтому распространенное ныне мнение, что революция в Бухару была принесена «на советских штыках», нуждается в корректировке. Попытка «экспорта революции» в марте 1918 г. провалилась именно из-за активного сопротивления бухарского населения, которое в виде многотысячного ополчения сопротивлялось красногвардейцам и разбирало пути. В 1920 г. недовольство достигло таких пределов, что значительная часть населения уже почти не сопротивлялась или даже оказывало помощь наступавшим. Неслучайно из почти 9,5 тыс. войск, шедших на Бухару, 5 тыс. состояло из бухарцев. Даже восстание, поднятое младобухарцами 23 августа в Сакар-Базаре Чарджуйского бекства поначалу развивалось успешно и без русской помощи – 200 сарбазов, посланные на подавление, просто разбежались {88} .

Эмир отлично понимал, что время дало ему короткую отсрочку, которую он во многом использовал. Однако политика «милитаризации» ханства, не подкрепленная должной иностранной помощью, подточила стабильность в самом ханстве, что сыграло роковую роль. Разбив бекские группировки, красные войска 2 сентября после трех дней ожесточенных боев заняли столицу. Эмир, сопровождаемый конвоем, афганским отрядом и слугами, сбежал в горные районы Восточной Бухары. Однако его ополчение, насчитывавшее от 35 до 50 тыс. чел., было полностью разбито к марту 1921 г. {89}

Характерной особенностью бухарской армии была постоянное наращивание сил. Призывались в основном подданные эмирата от 20 до 45 лет. Для создания конницы ханство было разделено на 300 районов: каждый поставлял 4 человека в полном снаряжении на коне. Для разбора железной дороги и перевозки рельс изготовлялось множество арб {90} . Точная численность армии неизвестна, оценки колеблются от 10 до 50 тыс. Так, советская энциклопедия утверждала, что к моменту войны войска эмира насчитывали 8,3 тыс. штыков, 7,6 тыс. сабель, 23 орудия и 16 пулеметов. Ополчение беков – 27 тыс., 32 орудия, 2 пулемета {91} .

Самой острой была проблема вооружения, запасов которого на бухарской территории почти не было, а это означало, что добывать его было необходимо извне. Оценка этих поставок очень разнится. Один из советских ветеранов утверждал, что весной 1919 г. эмир получил из Ашхабада 13 тыс. винтовок и патроны, за что обязался воевать с армией в 40 тыс. против Ташкента {92} . По данным советского командования, в начале апреля 1919 г. «через границу Афганистана во владения Бухары прибыл караван, состоящий из 500 верблюдов с грузом 20 000 винтовок», разгруженными в г. Карши, а по иным сведениям – в Каличе. Кроме того, «в ночь с 3-го на 4-е мая с. г. доставлено в Старую Бухару 8.000 винтовок», а в конце декабря прибыло еще 200 верблюдов с винтовками {93} . Цифры эти кажутся сильно преувеличенными. Совсем уж неправдоподобным выглядит утверждение уполномоченного НКИД от 29 декабря 1919 года, что в Старой Бухаре до 600 англичан – «всякого рода инструкторов». Там же говорилось, что через Хиву англичане доставили 600 винтовок и патроны {94} . Более реальным кажется донесение афганского агента: «Англия уже прислала 78 верблюдов, а не 200, как думали, с ружьями для Бухары. Но вместе с этим караваном прибыло десять англичан, из которых два все время находятся у эмира» {95} . Поставки из-за границы продолжались и позже. По советским донесениям, в 1919 г. из Мешхеда через Хиву был направлен «транспорт оружия в количестве 1200 винтовок, 12 пулеметов, 4 скорострельных пушки образца 1902 г., большое количество патронов и снарядов» {96} . В конце декабря со стороны Кашгара прибыло в Иркештам 12 лошадей с патронами {97} . В середине июля 1920 г. через Афганистан прибыло еще 80 верблюдов с ружьями и патронами. Сами же англичане неоднократно утверждали, что их помощь ограничилась небольшим грузом оружия, который послал эмиру Маллесон в феврале-марте 1919 г. Его сопровождали два офицера-сипая, которые покинули Бухару в конце этого же года {98} . Действительно ли английские поставки ограничились только этим и не принимали ли советские разведчики за английские поставки закупки оружия в Афганистане – отдельный вопрос, ожидающий своего исследования.