Чтение онлайн

На фоне писательской и партийной неприязни к творческому наследию Александра Соболева ярче и благороднее выглядят единичные проявления уважения к покойному поэту. А именно это продемонстрировали словами и делами литературоведы В.Ф.Огнев и А.М.Турков. При участии Туркова состоялась публикация стихов Соболева в «Аитгазете», авторская радиопередача Соболева, посвященные ему отдельные газетные публикации.

Благодарна бывшему заместителю Министра кульгуры СССР В.И.Казенину. Только с его личной помощью удалось мне преодолеть сопротивление руководства фирмы «Мелодия» и бездействие руководства Советского Комитета защиты мира — выпустить в 1990 году памятную грампластинку Александра Соболева «Берегите мир» с песнями и стихами поэта. Больше сказать спасибо мне некому.

Обращалась я и к президенту России. Дважды. По поводу издания книг Соболева. Спрашивала, неужто новая власть не считает долгом совести оплатить выход в свет двух небольших его книг за счет средств, некогда отнятых у него прежней властью? Стоимость издания — всего лишь один-два процента от громадной суммы, им самим же некогда заработанной!..

В Комитете по печати, куда переслали письмо, к просьбе моей отнеслись с пониманием и решили частично дотировать издание стихов Соболева, тем более что к моменту принятия этого решения рукопись сборника уже находилась в издательстве «Московский рабочий» и до выхода ее в свет, по заверению главного редактора, оставалось чуть более года. Но миновал год, затем второй... Продержав у себя рукопись свыше трех лет, издательство вернуло ее мне. В письме генерального директора издательства Скачкова сказано: «Союз писателей книгу Вашего мужа (Курсив мой. — Т.С.) к изданию не рекомендует». Вот так-то...

В августе 1995 года Александру Соболеву, будь он жив, исполнилось бы 80 лет. Позвонила я заблаговременно в «Литературную газету», предложила отметить его юбилей, заодно рассказать о «без вины виноватом», извиниться, опубликовать подборку стихов забытого поэта. Ответ прозвучал как приговор: «Мы этого делать не будем». Мысленно я добавила: «Во веки веков. Аминь».

Так кто же он, Александр Соболев, — поэт забытый или забитый?

Однажды, в минуту душевного «прокола», я возопила: «Почему ты не расскажешь сам, как жилось тебе — честному человеку и поэту в ореоле славы твоего произведения? Почему не напишешь свою биографию?!» Он ответил: «Я все сказал в стихах». Он оказался прав. В меру сил своих я лишь дополнила его поэтическую исповедь.

И последнее. Деньги на издание книг Александра Соболева я получила путем обмена своей трехкомнатной квартиры на однокомнатную. Не окажись я владелицей «хором», оставшихся мне после смерти его и мамы, пропасть бы всему, что создал за полвека автор знаменитого «Бухенвальдского набата» поэт Александр Соболев.

Татьяна Соболева

* * *

Небо хмуро, земля бела. Под ногами — и скрип, и хруст... Вот уж снова зима пришла, но остались тоска и грусть.

За окном снежок порошит, и румянит лица мороз.

Ну а я снова к стулу «пришит»... Ни мечтаний, ни страсти, ни грез.

Где-то там, на горячих катках, слышен гомон веселый и звонкий: это молодость на коньках мчится с жизнью наперегонки.

Где-то слышен задорный смех — он на лыжах с пригорка летит... С неба падает, падает снег...

Где ж мои вы, дороги-пути?. Где?..

1932

Я ВЕРУЮ

Меня ругают близкие, что не туда иду, что я на путь на истинный никак не набреду.

Шатаюсь-де и путаюсь, шальная голова, живу одной минутою, а там — хоть трын-трава!..

Ботинки, мол, истоптаны, чуть пятки не видны, в пяти местах заштопаны последние штаны...

Нет, уши не закрою я от этакой молвы. Конечно, все по-своему разумны и правы.

Знакомые и близкие, им вовсе невдомек, что путь мой тяжкий — истинный, хоть труден и далек.

Через ограды лезу я: за высотой оград — поэзия, поэзия, цветущий вечно сад.

Я не сорвусь, я верую, нет, я не упаду, мое большое дерево поднимется в саду!

Июнь, 1935

СТРАННЫЙ СОН

Как море Черное в свирепый ураган кипит, волнуясь, небо над Москвой. Москва в огне, Москва в кольце врагов!

Тре-во-га! Потоки толп текут по мостовым... Тре-во-га! Сирены ревом режут ночь на части, орудия грохочут громовым раскатом, рокочут самолеты, и стрекочут чечеткой частой пулеметы... Тре-во-га! Сквозь дикий вой, и шум, и грохот врывается набат призывной речи: «Сограждане! смелей деритесь, крепче, не то враги Москву в крови утопят!» Я сразу становлюсь сильнее, старше, и тверже шаг, оружие в руках. Враги бегут... Мне больше бой не страшен. Победным маршем он звучит в ушах. Ура! Вперед! Вперед! Мы побеждаем!..

И вдруг я падаю и... пробуждаюсь. Открыл глаза. Зажмурился от световой волны. Как хорошо, что мир, что нет войны...

Июнь, 1935

СОН

Верю я тому или не верю, поздней ночью или поутру, я стою перед закрытой дверью в пиджачке, на ледяном ветру...

1935

* * *

Версту одолеваю за верстой. Иду... Куда? И знаю, и не знаю. Вдруг, окрыленный призрачной мечтой, я к звездам, словно наяву, взлетаю! От радости такой я будто пьян, и, кажется, сильнее всех на свете! Но это — лишь пустой самообман: пропал зверек, коль угодил в капкан, не выплыть рыбе из добротной сети.

Как я такой дерзнул любить тебя? Что может дать цветку усталый путник? Жить, знаю, невозможно, не любя... Но разве ворону голубка спутник? Хоть раз обнять твой тонкий юный стан, и стал бы я счастливей всех на свете! Но это — лишь пустой самообман: пропал зверек, коль угодил в капкан, не выплыть рыбе из добротной сети.

1940

ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Не всегда быть небу в бирюзе. Небо черно — значит, быть грозе. Ходят тучи хмуро. Ну и что ж? Скоро хлынет ливень, летний дождь.

Ждут его и пашни, и сады, плохо огородам без воды, ждет его томимый жаждой лес. Ну и я не спрячусь под навес.

1944

* * *

Напрасно тебя я тяну идти по пути со мной. Ты влюблена в тишину, в белку под стройной сосной.

Жизнь — серебряный круг, благодать и покой... Снится тебе супруг комнатный и ручной.

Я не такой души. Я от тебя уйду. Смогу эту боль заглушить, один одолею беду.

1944

* * *

о, если бы я был капиталист, я б отдал без остатка миллионы тому, кто сделает обычный лист, багряный лист, какой роняют клены.

1944

* * *

Ты не ждала... А я мечтал об этой встрече дни и ночи. Как о тебе я тосковал! Пусть тишина, пусть бой грохочет, пусть смрад и дым пороховой, летят осколки смертным градом, я верил: ты со мною рядом, с тобой останусь я живой. Был день, как ночь. Разрыв шрапнели... Я раненый к земле припал. И в госпитале, на постели, я чуть дышал, я умирал. Казалось, несколько мгновений — и жизнь уйдет... Но ты ко мне явилась радостным виденьем, и я увидел свет в окне! И вот ты снова предо мной... Но взгляд холодный и чужой. Твои глаза глядят далёко, ты ждешь грозу, ты ждешь беду, ты ждешь тяжелого упрека... Я молча от тебя уйду.

1944

* * *

Да, мой путь не легок, не покат он, крут, тернист, другими не исхожен. Не ищу я кем-то и когда-то плотно утрамбованных дорожек. Показного не терплю геройства. Против ветра мне шагать по нраву. Вечное, большое беспокойство мне дороже почестей и славы.

1944

* * *