Чтение онлайн

1951

СТИХИ О ПОКИНУТОМ ПСЕ

Зима. Холода наступили всерьез, свистела и выла метель. Плутал по окраине города пес, покинутый пес, спаниель. ...Он долго кружил. А когда изнемог, когда уже не было сил, клубком у чужого сарая лег и жалобно заскулил. Но взялся за доброе дело мороз, дохнул леденящим теплом, забылся усталый, обманутый пес глубоким, спасительным сном. И в грезах он снова увидел себя веселым красавцем щенком. Хозяин, балуя его и любя, пахучим поил молоком... Он вырос, он службу охотничью нес, хозяин им хвастал всегда.

Но время пришло — состарился пес, стал нюх — никуда!.. И тогда в машину позвали. Не чуя беду, ласкался к хозяину он. И вдруг, словно рухлядь, на полном ходу из «Волги; был вышвырнут вон!.. И нет уже грез. Не раскрыть ему глаз. Его хоронила метель...

Хозяин лежал на тахте в этот час, с ним юный дремал спаниель...

1952

ВОЕНКОМ

Черный флаг болтался на штыке. Черный ворон в мутном небе реял... В маленьком волынском городке резали петлюровцы евреев. Груда изуродованных тел — жуткий след кровавого погрома... Но каким-то чудом уцелел сын возницы — пятилетний Сема. Приютила кроху-сироту украинка, добрая соседка. Чем смогла, прикрыла наготу, от бандитов прятала. Нередко... Берегла его тревожный сон, и еду, и ласку даровала. Все ж порою горько плакал он: матери родной недоставало. Где ты, ночь? И где начало дня? Грабежи, насилия, «реформы»... Был для Семы пострашней огня даже просто вид военной формы — «синий», «желтый» — как их разобрать? Что за батька? И какой он масти? Та, что Семе заменила мать, причитала: — Ой, якэ нещастя! Щоб скориш прыйшлы бильшовыкы, може, свитло, може, краще будэ... — Тетю, тетю, хто воны таки? — Кажуть, хлопче, справедливы люды. Дул весенний свежий ветерок, в чистом небе солнце полыхало. В маленький волынский городок конница Буденного вступала. Марш играл оркестр духовой, в седлах в такт качались музыканты — яркая звезда над головой, на шинелях — пламенные банты. Это явь, свершение, не сон: городок от ужасов раскован. ...Конница ушла, но эскадрон был оставлен и расквартирован. Рано поседевший военком, миновав проулок незнакомый, постучался тихо вечерком в двери хаты, где ютился Сема. Только он ступил через порог — высоченный, кобура с наганом, — жар и холод с головы до ног охватили сразу мальчугана. Задрожав, не помня ничего, без оглядки он шмыгнул в подпечек. Удивился военком: — Чего испугался этот человечек? Неужель такой уж страшный я? Иль усами рыжими пугаю?.. — Сгублена у хлопчика семья... вин — еврей... — Ах, вон что! Понимаю!.. Мы бандюгам не дадим уйти... Хорошо, что ты, парнишка, выжил, ты меня не бойся, выходи, я тебя, вихрастый, не обижу.

Чует правду детская душа. Словом человеческим влекомый, все еще робея, чуть дыша, из-под печки показался Сема. Словно взмытый сильною волной, на плече он оказался разом! — Здравствуй, хлопчик! Здравствуй, дорогой! Ишь ты, постреленок черномазый! Ты совсем как мой сынишка Глеб, только тот курносенький да русый. На-ка, ешь красноармейский хлеб. Он хоть черный, но, ей-Богу, вкусный!

...Проплывали песни в стороне, военком мечтал неторопливо: «Будет он расти в большой стране равноправный, вольный и счастливый. Будет та страна — родная мать украинцу, русскому, еврею... Кто ж его посмеет притеснять — разве ж только контры да злодеи?!» Лунный свет струился за окном. На пол полутень бросали рамы. Спал мальчонка безмятежным сном, словно бы в объятиях у мамы.

1953

* * *

Весна рисует красками, прозрачными и легкими. Доносит ветер ласковый мелодии далекие страны раздолья птичьего, цветов благоухания... У сердца у девичьего весенние страдания. А голубь над голубкою воркует, машет крыльями... Весна бушует вьюгою в пьянящем изобилии. В просторы светло-синие швыряет солнце золото, годами обессиленный глядит сегодня молодо. Весна рисует красками, прозрачными и легкими, доносит ветер ласковый мелодии далекие...

1954

* * *

С неба веет холодом — осень у двора. Улетает молодость — светлая пора. Улетает страстная, ей возврата нет. — Погоди, прекрасная! — я кричу ей вслед. — Мне тропой неторною далеко идти, как же неупорному пролагать пути? Мне за словом-золотом плыть в разгул волны, а с тобою, молодость, бури не страшны! ...Только веет холодом осень у двора. Улетает молодость — светлая пора.

1954

* * *

Товарищ мой, спутник мой верный, над нами густы облака. И в том виноват я, наверно, что доля твоя нелегка. Не зван я тобой и не прошен, под шепот всесильной любви взвалил я тяжелую ношу на хрупкие плечи твои.

...Окно в предрассветной вуали скрывало суровый простор. Те дни уж давно миновали... Кремнистой дорогой с тех пор веду я тебя в неизвестность, упрямо веду и веду, чтоб где-то на своде небесном зажечь золотую звезду.

1954

МЕТЕЛЬ В АПРЕЛЕ

Замела метелица — замерла капель. И совсем не верится, что пришел апрель. Ветер так и носится в снежной кутерьме! До чего ж не хочется уходить зиме. Не мети, метелица — буйна голова! Слышишь, как шевелится новая трава? Только призадумались быстрые ручьи, только пригорюнились прыткие грачи. Гнется, не ломается юная сосна... Солнце разгуляется — забурлит весна!

/955

* * *

Как хорошо! Деревьев разговор и ветерка сосновое дыханье, полей ковровый праздничный узор и радостное птичье щебетанье. Густых садов душистый цветопад, росинки на траве, как изумруды... Таким июнь был тыщи лет назад, таким — тысячелетия он будет.

* * *

Я уже прошел сорокалетье И взлелеял дерзкие мечты. Кто сказал, что на зеленых ветка Появились желтые листы? Нет, неправда, осень не посмела Прикоснуться к веткам молодым. Это только наступает зрелость, Созревают первые плоды.

1955

* * *

Ты видишь, осень на дворе, хоть и стоит теплынь. Но даже в ясном октябре с морозцем неба синь.

Пусть день иной на май похож — сиянием залит, но где-то рядом долгий дождь то льет, то моросит...

Нет, не разбудит на заре тебя весенний гром, а без пернатых в октябре лес — опустелый дом.

1955

СКУКА

Входит в квартиру без стука скука. Без просьбы, без приглашены!, просто так,

чтоб замедлить движенья, чтоб взор пригасить или солнце затмить. Все равно...

Вдруг померкло окно. Голос вялый тягуч и случаен: — Посиди, погляди, раз за разом зевни... Все в тени, все в тени... Что поделать — давай поскучаем! Что поделать? Давай. Может, сядем за чай? Может, выйти из дома — размяться? Вот надену пальто... Нет, не то... Нет, не то... Сколько времени? Скоро двенадцать? Или три?.. Все равно — что светло, что темно... Почитать бы хоть книжицу, что ли? Двор соседний изрыт, дом соседний покрыт будто шифером, будто бы толем...

Входит в квартиру без стука скука — прескверная штука!..

1955

* * *

В жизни есть подъемы и обрывы, лазанье, шагание, полет, грусть и радость, робость и порывы, пламень чувств и остыванья лед... Да, такой дана нам свыше участь, только в том суровой правды нить, чтоб, дерзая, радуясь и мучась, каждый час свою судьбу творить. Счастье ведь не только постоянство, неизменное сиянье крыш... Хорошо, что на земном пространстве грозы есть и есть немая тишь, Есть подъемы, спуски и обрывы, Лазанье, шагание, полет, Грусть и радость, робость и порывы, Пламень чувств и остыванья лед.

1956

САПЕРЫ

Закат догорает багровым свеченьем, снаряды сверлят высоту. В глубоких траншеях, на крае переднем солдаты стоят на посту. Война притаилась на ржавом приколе, отдышится — вздыбится вновь.

Лежит пред окопами мертвое поле — травы порыжелой покров. Молчит, будто дремлет под дымкою мглистой: «Я — глухонемое, поверь...» Нет, лжешь, ты — распластанный, злобный, когтистый, готовый наброситься зверь. Под каждым клочком твоим спрятаны мины размеров любых и сортов... Предательской робости нет и в помине, сапер с тобой к схватке готов! Кромешную ночь прорезают ракеты, погаснут — не видно ни зги... Сегодня — граница советская это. А дальше? А дальше — враги! Ракета взвивается под небосводом, и тень припадает к земле. Погасла. И снова на ощупь проходы сапер пролагает во мгле. А с той стороны над ночною равниной строчит пулемет, кряхтит миномет... Сапер, как пружина, у мины за миной он жала змеиные рвет. Он чуток и точен в малейшем движенье, хирургу-врачу он сродни.

Герои-солдаты на крае переднем, саперы — у них впереди. Они открывают ворота для боя, сбивая с них минный запор. Ну как не назвать тебя дважды героем, солдат всемогущий — сапер?