Чтение онлайн

Джулеп выходит вслед за Лейни на улицу, останавливается возле Лили, чтобы ее погладили, а затем подходит к Ларк.

— Папа, ты знаешь, что все щенки рождаются глухими? — спрашивает Ларк.

Я улыбаюсь случайности того, что вылетает из ее рта.

— Я этого не знал.

— Как ты думаешь, поэтому собаки так любят людей? Потому что мы с ними разговариваем? — спрашивает Лили, ни к кому конкретно не обращаясь.

— В этом есть смысл, — говорю я, наблюдая за Ларк. И я уже знаю, что будет дальше. Мне просто интересно, кто из них спросит на этот раз.

— На самом деле, у высокогорных коров с людьми складываются такие же связи, как у собак, что не характерно для большинства коров, — говорит Ларк, поджимая ноги под подлокотник моего кресла, на котором она сидит. — Мэгги рассказывала, что до переезда в Кентукки они с Фэй жили в Вайоминге, и у них повсюду были коровы.

Хэдли улыбается, когда я говорю:

— Крупный рогатый скот. В Вайоминге их, наверное, назвали бы крупным рогатым скотом, и я сомневаюсь, что это были высокогорные коровы.

Лили машет рукой в воздухе.

— Я думаю, что собаки милее коров, Ларк.

— Ну, тебя никто не спрашивал, Лили.

Я прочищаю горло.

— Будь милой, — говорю я Ларк, а затем смотрю на Лили, чтобы она поняла, что я имею в виду их обеих.

— Я согласна с Лили, — говорит Хэдли, когда последнее полено наконец трещит и разгорается. — Я предпочитаю лошадей, но, если бы мне пришлось выбирать, я бы в любой день выбрала собаку, а не корову.

— Я тоже, — говорит Лейни, поглаживая Джулеп по голове.

Ларк смотрит на меня, ожидая, что я соглашусь, и я прищуриваюсь.

— Что я упускаю? К чему этот разговор? — Я пытаюсь сменить тему. — Лейни, пожалуйста, скажи, что ты принесла десерт.

— Я принесла десерт, — со смехом говорит она, отставляя свой бокал с бурбоном, а затем пристально смотрит на меня. — Бомбочки с шоколадным муссом. Они хорошо сочетаются с одним из бурбонов, над которым ты работаешь, да?

Я благодарно улыбаюсь ей.

— Возможно.

— Продолжай добиваться своего, Линк, — говорит она, протягивая Хэдли бокал, чтобы та сделала глоток. — Ты разбираешься в бурбоне лучше всех. Может, я здесь и новичок, но в этом я уверена. — Приятно слышать это от женщины, которая появилась здесь не так давно.

Ларк ковыряет свой почти облупившийся лак на ногтях и спрашивает:

— Папа, если бы тебе пришлось выбирать, что бы ты выбрал?

Прежде чем я успеваю ответить, Лили говорит:

— Гипотетически, конечно.

Это не кажется гипотетическим.

— Конечно, — повторяю я, бросая на них взгляд, говорящий о том, что я их раскусил. Я знаю своих девочек. В этом году я получу списки их желаний на день рождения, в которых сверху будут нацарапаны корова и собака, как и в их рождественских списках, с картинками и гиперссылками. Они меня измотают. Я делал то же самое с Гризом бесчисленное количество раз, когда рос. Я точно знаю, откуда родом их упорство.

— Высокогорные коровы похожи на больших собак, живущих на открытом воздухе. А если это собака вроде Джулеп, то я бы сказал, что и то, и другое. Я не могу выбрать.

— Серьезно? — У Ларк загораются глаза от искреннего удивления.

Раздвижная дверь открывается, и из нее выглядывает Гриз.

— Я только что съел три бомбочки. Предлагаю вам всем зайти внутрь, пока я не прикончил остальные.

Ларк и Лили не нужно повторять дважды, они уже проносятся мимо Гриза.

Хэдли смеется и спрашивает:

— И то, и другое?

— Что? Это гипотетически. Я не собираюсь дарить им собаку или корову.

Лейни и Хэдли обмениваются взглядами — я точно являюсь причиной их поднятых бровей и выражений лиц, которые я, возможно, пропустил.

— Ларк спала с плюшевой высокогорной коровой с самого раннего детства. Я не удивлена, что она хочет иметь настоящую Дотти.

Хэдли говорит:

— Боже мой, я помню, как Лив купила ей эту плюшевую корову.

Я тоже помню.

— Она все еще спит с Дотти. Но не говори ей, что я тебе это сказал. — Если моим девочкам нравится думать о животных и о том, что собака или корова могут помочь им почувствовать, что наша семья не развалилась, то я буду им в этом потворствовать. По правде говоря, мне будет невыносимо видеть, как они потеряют животное, вот почему я до сих пор не сдался. Собаки живут, если повезет, лет десять-пятнадцать, а корова — черт ее знает. Смотреть, как они оплакивали и до сих пор оплакивают Оливию, было и остается печалью, которой хватит на всю жизнь. Я не готов дать им что-то еще, чтобы полюбить и потерять. — У нас все хорошо. Мы счастливы втроем.

Фэй

Дешевое драфтовое пиво и музыка в стиле кантри — вот что привлекает большинство людей со всей округи в «Bottom of the Barrel», но именно то, как эти южные парни умеют перемещаться по танцполу из бочкового дерева, заставило меня загореться желанием прийти сюда в субботу вечером.

Обещанный синоптиками снегопад никому не помешал приехать сегодня вечером. Место забито до отказа вплоть до церковной стоянки на другой стороне улицы. Я скидываю ботинки, когда выхожу на площадку, и улыбаюсь вышибале. Хотя он лет на десять моложе меня, я показываю ему свое удостоверение, а затем направляюсь прямо к бару.

Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы принять душ и найти что-нибудь подходящее из одежды. Мои вещи разбросаны по импровизированной спальне, но я организовала все в некую систему. Для сегодняшнего вечера я подобрала кокетливую юбку, которая двигается в танце, и мою любимую пару фиолетовых замшевых ковбойских сапог. Любая комбинация этих двух вещей — все равно что униформа, когда приходишь в такое место. И я хотела соответствовать.

Я не видела Мэгги с тех пор, как покинула винокурню Фокса, и это меня вполне устраивает. Я не хочу снова столкнуться с ней сегодня. Мы обе сказали друг другу достаточно. Как по мне, она не заслуживает того, чтобы ее избивал какой-то придурок, но если она хочет продолжать играть в те же игры, что и раньше, и вращаться в тех же кругах, из-за которых у нее были неприятности, я, черт возьми, не собираюсь ее останавливать.

Я прислоняюсь к дубовой стойке и улыбаюсь барменше. Ее красивые татуировки покрывают обе руки и обвивают шею, что говорит об уверенности в себе. Мне нравятся женщины, которые без проблем демонстрируют те части тела, которыми они гордятся, — чистую кожу или украшенную чернилами. Любой, кто работает в баре или клубе, скажет вам, что чем больше кожи на виду, тем больше чаевые, а люди, которые опровергают это, явно не занимались подобной работой раньше.

— Привет, что будешь? — Спрашивает она меня.