Чтение онлайн

И тебе не остается ничего, кроме как рассмеяться. Смех и слезы — древнейшие инструменты философии. Сейчас ты можешь прибегнуть только к ним.

— Та-а-а-ак. — Ты уже забыл, что Генри ждет тебя, наблюдает, следит. — Батюшки, и ты все это время молчал?! Познакомишь нас?

— Генри. — Ты надеваешь колпачок обратно на маркер. Захлопываешь комикс, берешь под мышку. — Мы ведь закончили, да? Мне пора. Не жди меня, ладно?

— Как скажешь! Я просто хочу напомнить, что… — Генри еле сдерживает смех.

— Вы, — наконец находит силы сказать Эля. Сначала тычет пальцем в тебя, потом — в Генри. — Вы…

— Петя меня все равно вам не представит, так что давайте быстренько объясню. — Генри протягивает Эле руку. Она робко жмет ее. — Нет, я не его потерянный брат. Родимого пятна нет. Мы не в Болливуде, в конце концов. Так что называйте как хотите.

— Да. — К Эле возвращается расположение духа. — Я почувствовала. На себе, можно сказать. Уже давно.

— Пойдем. — Ты кладешь руку ей на плечо. Зачем? Кожа — Эля в голубоватой майке с тонкими лямками — холодная. — Выпьем кофе. Или вина.

— Неужели… погоди-погоди… ты приглашаешь меня на свидание?! — Эля смеется. Поворачивается к Генри: — Вы будете свидетелем.

— Абсолютно точно буду, — улыбается он в ответ.

— Ну уж нет! Это ты приглашаешь меня, совершенно точно. — Ты не выдерживаешь, ухмыляешься, втягиваешься в спонтанную игру. Улыбка Эли кажется тебе красивее твоей. Разве так бывает? — Кто молча лайкал мои посты и коммент, а?

— А кто молча лайкал мои посты и комменты в ответ, а?

Вы смеетесь. Ты не веришь в магию совпадений, но она преследует тебя, лунный и солнечный ветра несут ее на крыльях, она — пыльца фей: опадает, зачаровывает, достаточно одной горстки, чтобы заблудиться, запутаться. Тебе кажется, что время течет вспять: вы идете не среди исполинских небоскребов, а среди серых домишек, и вот китайская забегаловка превращается в заброшенную художественную школу, которую вы обходите стороной — находите небольшой ресторан, присаживаетесь, но уже не за столик, а за парту. Может, вместо официанта вас обслужит ворчливая уборщица, вместо бармена — охранник с круглым лицом?

— Ну так что? — Как только вы садитесь, Эля пододвигает к тебе закрытый комикс. — Подпишешь или передумал?

Ты улыбаешься — ох, владычица морская! — достаешь маркер, открываешь комикс. Моментально придумываешь, что написать.

— Получается, — ты говоришь медленно, аккуратно выводишь буквы, — тебе правда все удалось?

— Получается, тебе все удалось тоже?

— Получается, так.

Вы молчите. Ты протягиваешь ей комикс, Эля разглядывает надпись. Смеется, прочитав одно оставленное тобой слово: «Морю».

— А ты ни капли не изменился. — Она убирает комикс в сумочку. — Ни внешне, ни внутренне! Зато изменились твои рисунки. Очень. Это здорово, Петь. Правда.

— Твои тоже поменялись. — Ты ждешь, когда официант принесет ваш кофе, хотя ты предпочел бы пить вино, но в последний момент отказался. Хочется схватиться за что-то, чтобы молчание — оно скоро наступит, ты знаешь, — не накрыло соленой волной. — И это меня пугает.

— Еще бы они тебя не пугали, — смеется Эля, не понимая всей серьезности твоих слов. Или снова лукавит, как морская пена? — Боже, мы не можем найти других тем для разговоров после всего, что было!

— Не переживай, вино развязывает язык, даже если выглядит как кофе. — Ты переходишь на шепот, чуть наклоняешься над столом. — А что было?

— Что было? — Она поправляет лямку майки, закидывает ногу на ногу. — О, я напомню тебе, что было. Ты оставил меня одну, я ревела неделю, ходила с красными глазами, а потом еще несколько месяцев не могла ни с кем поцеловаться. Потому что… Ладно, неважно. Проехали. Ты пропал. И твоя мама…

— Не надо, — обрываешь ты, понизив голос. — Эля, не надо. Не видишь, что я убежал от этого? Что я не хочу туда возвращаться? Не тяни меня в прошлое.

— И поэтому ты согласился встретиться со мной? — Она снова улыбается.

Улыбка напоминает отнюдь не о бедной русалочке — скорее о хитрой морской ведьме, получившей свое. Только она, Эля, свое не получила. Ты знаешь, ты чувствуешь. Она не получила тебя. Неужели пришла забрать обещанное? Официант наконец приносит кофе. Вы молча пьете — оба понимаете, как это странно, глупо, неловко. Эля достает из сумочки скетчбук. Принимается рисовать. Не отрывая от него взгляда, говорит.

— Знаешь, все вышло почти как в «Ла-Ла Ленде». Ты ведь смотрел?

Ты мотаешь головой.

— А вот посмотри. Они бросили друг друга, зато все у них было прекрасно. — Эля поднимает голову. Смотрит тебе в глаза. Возвращается к скетчбуку. Водит карандашом. — Только ты никого не бросал. Я помню, как ты смотрел тогда на свое отражение. Когда я, охренеть просто, Петя, разделась перед тобой!

— Забыли. — Ты уже жалеешь, что не уехал домой, не наврал про головную боль и титаническую усталость. Ты ждал легкого бриза, но накатывает девятый вал.

— Ладно, допустим. Забывать так просто и дешево.

Эля кладет скетчбук на стол. Ты берешь, рассматриваешь набросок — свой портрет. Сглатываешь. Он слишком хороший, слишком совершенный… таким ты и должен быть, да, но не в чужих руках.

— Похож? Или больше смахивает на твоего приятеля? — Эля наконец делает глоток кофе. — Никогда бы не подумала, что люди могут быть так похожи.

— Расскажи, — ты возвращаешь ей скетчбук, — что с тобой было? Я видел эту видеоигру. Это же замечательно. Твой дедушка…

— Не надо, — теперь останавливает уже она. — Не ты один сбегаешь от прошлого. Не ты один выбираешь забывать.

И Эля рассказывает — о, она будто ждала этого момента! — слова льются потоком, и в паузах ты слышишь морской ветер, шелест волн: она еще раз напоминает, как плакала в день твоего исчезновения и несколько дней после и как придумала одну из будущих героинь будущего проекта — девушку с несмываемыми зеленовато-голубыми тенями, печатью горя, клеймом слез; потом плакать не осталось времени — Эля вернулась в большой город и, собрав вещи, отправилась в неизведанный мир небоскребов, которые тебе только предстояло покорить. Интересно, додумайся ты порвать пуповину суеверий раньше — стал бы лучше нее?

Новый мир встретил Элю мягко и трепетно, даже не попытался проглотить — компания игр помогла добраться из аэропорта, заселиться, а в рабочий чат кинули все самое полезное: скрижали мудрости о продуктовых, прачечных, кафешках, не раз выручавших других героинь и героев, отправившихся туда, не знаю куда. Первые дни Эля ходила на работу робкая и грустная, отказывалась вечером отрываться с коллегами в ночных клубах — не потому, что слишком уставала, а потому, что все еще думала о тебе. Одним вечером — на вторую рабочую неделю, замученная, уставшая, сонная, — Эля задержалась, чтобы отпраздновать чей-то день рождения, выпила слишком много и проболталась. О тебе, о тяге к морю и зависти к русалочке, ставшей морской пеной; вот бы, ляпнула она, я могла так же. И коллеги — в основном девушки, хотя она думала, что увидит парней-геймеров, как в «Южном парке», — приучили ее ходить к психологу в минуты больших трудностей. Показали: в этом ничего плохого. После первых двух приемов Эле прописали антидепрессанты. Отдохнувшая и будто обновленная, она наконец перестала думать о тебе и закончила концепты морских чародеев и покрывшихся илом рыцарей. Успела раньше срока. Игра выстрелила. Все поздравляли. Но стремительный взлет — тут она делает паузу, смотрит на тебя — всегда предрекает паденье. Мало кто может удержаться. Ураганы в этих местах свирепы, солнце обманчиво-печально. Работы стало так много, что приходилось поддерживать себя кофе и энергетиками, спать по три-четыре часа, покупать дорогую косметику, чтобы скрыть синяки под глазами. Все это — с антидепрессантами. Без них жизнь катилась в бездну. Врата в нее открыл ты.