Чтение онлайн

— Иногда мне кажется, — хмыкает Эля, не замечая, как ты испуганно смотришь на нее, понимаешь: вот откуда эта гиперактивность, вот откуда странный блеск в глазах, — что я сама стала этой героиней с несмывающимися тенями. Только я не могу смыть улыбку. Какая-то джокериада!

А потом, продолжает Эля, она услышала об успехе нового комикса — говорили все, особенно айтишники на работе, — и не удержалась, купила. Ей не пришлось даже гуглить, сразу узнала тебя — по рисовке, цветам, форме. По кривой анатомии. И мысли, будто не было никакой терапии, вернулись, хотя она уже успела переспать и с молодым красавчиком, предложившим ей слишком много шампанского, и с великовозрастным начальником, предложившим слишком большое повышение.

Эля замолкает. Ты смотришь на нее не отрываясь.

— А что ты хочешь? — Она видит укор в твоем взгляде. Отлично. — Мы сами хотели попасть в этот мир! И… может, неслучайно попали сюда вместе.

Она крутит пустую чашку в руках. Молчит. Наконец ставит — звенит блюдце, — вздыхает.

— Петя, давай попробуем еще раз. Я прошу тебя, давай…

Ты не даешь Эле закончить. Целуешь в губы. Она отвечает. Смеется истерически, как пьяная. Но кофе не вино, ты наврал ей.

И вы правда начинаете сначала. Так, по крайней мере, думает Эля. Ты же просто хочешь держать ее на коротком поводке: превратить ее фанатов в своих, найти выход на ее игровую компанию, чтобы слава Петро загремела сильнее, переманить ее в Golden Comics, впитать ее умения. Ты собираешься следить, чтобы она не шагнула за черту гениальности, ведь иначе тебе придется столкнуть ее и стремительный взлет действительно обернется падением. И быть может… пока она рядом, пока делится идеями, пока вы — если все пойдет как надо — будете реализовывать их вместе, Генри не сможет заменить тебя, заточить в зазеркальном мире? До ее идей и образов он не дотянется; ее техника не похожа не твою, а значит — и на его.

Пока Эля говорит с тобой в кафе этим вечером, ты чувствуешь, как внутри все теплеет, но знаешь — это не любовь, нельзя полюбить что-то, кроме отражения; это страсть, твоя юношеская потребность, карамазовщина, сказал бы Генри — ты уже выучил половину его фразочек и большую часть сравнений. А затем, приехав на такси к тебе домой, вы занимаетесь сексом нежно, тихо — зеркала наблюдают за вами. Закончив, ложитесь на спину. Эля смеется в голос, ты просто улыбаешься. Но каждый из вас — по своей причине. Ты вспоминаешь ее слова: джокериада. Да, она самая — Харли Квин и Джокер. Это про вас.

Вы практически не переписываетесь и не говорите по телефону, обмениваетесь только короткими сообщениями в духе «Приедешь?» или «Сегодня у тебя?», но продолжаете лайкать записи друг друга; лишь в особые дни — то ли Меркурий входит в Близнецов, то ли наступает время пресловутого ретрограда, — вы созваниваетесь или встречаетесь, болтаете о рабочих проектах: ты — о сбежавшем отражении, Эля — о морских героях и чудовищах. И вновь наступает тишина. Нарушаете вы ее ночами и утром, страсти в вас обоих хватит, чтобы запустить вечный двигатель, — занимаетесь сексом редко, зато громко; Эля отдает все силы воссоединению с тобой, а ты делаешь все, чтобы она не превратилась в гения, не выросла до исполинских размеров статуи Свободы, затмив солнце, купающее тебя в свете софитов. Ты любишь нарисованных женщин; превыше их — только собственное отражение. В редкие минуты встреч вы с Элей подолгу молчите, зато она позирует тебе обнаженной, и так рождается напарница Питера Голда, фанатка, решившая тоже стать супергероиней. Рассматривая наброски, Эля смеется и говорит: «Не похожа! Так ты ничему и не научился», а потом снова накидывается на тебя, и ты искренне радуешься, что она не развивает тему — слишком занята другим. Порой — может, от антидепрессантов, смешанных с энергетиками, алкоголем и недосыпом, — Эля пишет тебе сообщения пачками, но ты игнорируешь, не даешь ей повода сблизиться сильнее — не телами, душами; хуже — талантами. Зато Генри доволен. И даже Вивьен хохочет, когда знакомится с Элей.

Конечно, о вашем романе узнают — вы и сами хотите этого, особенно ты. Вы с Элей одновременно выкладываете арт, где ваши герои — Петро и плачущая морская девочка — целуются. И интернет взрывается: вам пишут, какие вы милые, как прекрасно смотритесь вместе, как много интересных историй сможете создать; вас закидывают фанартами, стихотворениями и фанфиками с разным рейтингом — Эля особенно любит читать самые безудержные фантазии, а после снимать с тебя футболку и штаны, как бы проверяя, что лучше: реальность или выдумка. Реальность побеждает. И когда Эля засыпает после секса — он словно теплая морская волна, пришедшая со стороны Босфора, — ты смотришь на растущее число подписчиков в своем «Твиттере» и довольно улыбаешься. Они любили ее, теперь любят и тебя — потом, возможно, полюбят только тебя.

Из того самого арта вы делаете ограниченную партию постеров, назначаете дату совместной автограф-сессии и уже на третий час понимаете: это было ошибкой; лица фанатов сияют, они просят сделать совместное селфи с вами обоими, визжат от радости. У вас болят руки, вам душно: пять часов вы что-то подписываете, пять часов улыбаетесь, хотя сил нет, пять часов умираете от жары; засыпаете прямо по дороге в такси. «Так романтично!» — написали бы фанаты, увидь они. А Генри, наверное, довольно ухмылялся бы. Но ты попросил его не приезжать — чтобы ничего не испортил.

Спустя несколько дней вы заставляете себя отдохнуть и переключиться. Смотрите Миядзаки — Эля настояла, — пьете сделанные в блендере смузи и придумываете новую историю. Так, забавы ради: нашли какую-то идею твоего фаната, а дальше друг за другом стали продолжать цепочку сюжетных событий. И вот уже к финалу, когда Эля подводит черту: «А потом мир просто схлопывается — бамс, и ничего нет!» — и вешается тебе на шею, ты говоришь:

— Слушай, у меня к тебе серьезный вопрос. — Ты ставишь Миядзаки на паузу.

— Я есть хочу-у-у, — воет Эля. — А на голодный желудок мыслить просто неспособна. Давай закажем какой-то гадости? Вот прямо настоящей, американской, раз уж мы оба тут. И давай все, что сейчас придумали, опубликуем? Все ж с ума сойдут: женщины-воительницы погубили мир, который так охранял Петро Голден!

— Давай. — Ты встаешь. Эля падает на кровать, морской звездой раскидывает руки. — И поедим, и выложим. Но сначала я все же хочу спросить. Больше не могу молчать.

— Так, ну и что же там такое? Ты снова перестанешь любить меня на этой кровати и вернешься к отражению?

Она смеется. А ты ведь думаешь об этом, когда вновь открываешь новости — она спит рядом — и слышишь мировую агонию, после которой не хочется ничего: где-то далеко одни генералы кричат на других, и военные гусеницы изрывают междугородние магистрали, и трясет ни в чем не повинные земли, и жизни чьих-то сыновей прерываются на полуслове.

— Эля, я хочу, чтобы ты присоединилась к нам с Генри. В Golden Comics. — Слова твои режут, как скальпель. — Мы дурачились, а придумали ведь прикольную штуку… а представь, что мы могли бы делать вместе?

— Нет, Петь. — Эля садится на край кровати. — Тут я могу ответить даже до еды — точно нет.

— И почему же?

— У меня слишком много проектов, которые я хочу завершить. — Она пожимает плечами, будто говорит очевидные вещи. — К тому же я слишком дорожу этой работой, этими идеями. Они вытащили меня из пучины, когда… когда ты оставил меня. Господи, Петя, ты даже представить не можешь, как мне было плохо. — Она закидывает руки за голову. — У меня ведь тогда никого не осталось. И я так хотела, чтобы кто-то был со мной всегда — кроме призрака дедушки, рисунков и туманных возможностей. И ты дал мне эту надежду. А потом… скомкал, как неудавшийся скетч. И после этого ты предлагаешь мне работать с тобой? Ты ведь сам не сможешь. А второго раза я не выдержу.

Тебя бросает в дрожь. Почему? Как? А кто сможет? Генри — и тогда с отражением ей станет спокойней?

— Не смогу? — Ты уже открываешь приложение для доставки еды, стараясь не смотреть на Элю. — С чего бы вдруг?

— Петя, ну, потому что ты гребанный эгоист. — Ты поднимаешь взгляд на нее. Эля улыбается. — Что, неприятно? Скажешь, не права? И что там с нашей едой?

Пока ты молчишь, просто смотря на Элю, она встает, подходит к тебе, садится на колени.

— Даже не думай.

Вы едите бургеры, измазывая пальцы в жире, и вечером, прежде чем уснуть и признаться самому себе, что Эля права, ведь тебе даже не нужна ее любовь, только прилагающиеся к ней возможности, ты видишь в ее «Твиттере» вашу сегодняшнюю историю, читаешь восторженные комментарии, просьбы «Omg нарисуйте это вместе!!». Скрепя сердце репостишь.