Чтение онлайн

Пока я соображал, чтобы такого умного предпринять, тот, который во мне сидел, уже выбрал в какую именно башню меня воткнуть. В правую. Отлично представляя, что сейчас случится, я начал изо всех сил противиться неизбежному. Пытался развернуться. Старался изменить угол атаки и использовать для набора высоты встречные воздушные потоки. Пробовал тупо свалиться в пике. Короче говоря, сопротивлялся чужой воле каждым своим болтом и каждой своей заклёпкой. А под конец начал даже взывать к радарам и ракетам ПВО. Однако, как это зачастую и бывает во сне, все мои усилия оказались бесполезны и вылились лишь в сдавленный, похожий на вой оголодавшего волка, крик ужаса.

Столкновения не произошло. Я проснулся за миг до него, и увидел, что озадаченная Альбина трясёт меня за плечо. Убедившись, что я благополучно вынырнул в явь, она спросила:

– Чего орёшь, дракон?

– Кошмар приснился, – ответил я сиплым голосом.

Ведьма устало плюхнулась на стул и понимающе кивнула:

– Бывает.

– Ну как там у тебя? – зевнув в кулак, осведомился я. – Получилось?

Она вытащила сигарету из моей пачки, прикурил, вкусно затянулась и только после этого ответила:

– Фирма веников не вяжет.

– И где мне паренька искать?

– Показать на карте?

– Покажи.

Ведьма выхватила откуда-то (страшно даже подумать, откуда) колоду Таро, вытащила одну карту и кинула на стол:

– Вот оно, то самое место.

Это был аркан "Мистерия".

– Шутишь? – спросил я.

– Отчасти, – ответила ведьма туманно.

– А без шуток?

– Без шуток ищи его в конце Пятой Советской. Номер дома не разобрала, но он крайний.

– А по какой стороне? – уточнил я.

– По чётной, – быстро ответила ведьма. Затем закрыла глаза, проверила себя и подтвердила: – Да, по чётной. – После чего встала, вытащила из шкафа две рюмки и графин с чем-то мутно-зелённым. Наполнила одну рюмку и, прежде чем налить вторую, спросила: – Будешь?

– За рулём, – ответил я.

Она понимающе кивнула, открыла холодильник, вынула початую бутыль "Столичной", наполнила мою рюмку и показала жестом – бери. Я взял.

– Давай, дракон, за всё хорошее.

Выпила она очень быстро. Залпом, уверенно, по-мужски. Я тоже выпил, взял горящую сигарету из её пальцев и одной затяжкой добил до фильтра. Вдавил окурок в пепельницу и хлопнул по коленям:

– Всё, пора. Пойду. Высокая в небе звезда зовёт меня в путь.

– Всё бегаешь, всё геройствуешь. – Альбина покачала головой. – И на кой тебе, скажи, все эти жалкие людишки?

– Сам не знаю, – признался я. – Но лучше уж помогать людям, чем садовым гномам.

Ведьма потянулась и ласково стукнула меня кулаком по лбу:

– И что ты за обалдуй такой-то? А, дракон? Скажи?

– Нормальный я обалдуй.

– Угомониться не собираешься?

Я аж крякнул:

– Да что вы все сговорились, что ли, все сегодня?

– А кто ещё? – прищурилась ведьма.

– Да есть тут один крендель.

– Поэт?

– Он самый.

Ответив, я стал выбираться из-за стола и неудачно при этом зацепил край стола. Бутылка покачнулась, но устояла, а вот рюмки нет. Упали на пол, и обе – вдрызг. Альбина сперва ахнула, а потом усмехнулась:

– На счастье.

А я сразу же кинулся подбирать хрустальные осколки.

Ведьма шикнула:

– Оставь, Егор, порежешься.

И накаркала.

Как я ни берёгся, один осколок шаркнул-таки мне по большому пальцу. Я выругался и пошёл к мойке. Ведьма меня остановила на полпути, схватила за руку и присосалась к ране.

– Перестань, – поморщился я. – Сейчас сама свернётся. Чёрная ведь. Драконья.

– Вовсе не чёрная, а кофейная, – оставив мой палец в покое, возразила Альбина. – И на вкус горчит, как двойное кофе.

– Двойной, – машинально поправил я.

– Ну да, двойной, – согласилась ведьма и вдруг замерла. Постояла тихо, будто прислушиваясь к чему-то. Потом посмотрела на меня как-то чудно и спросила: – Слушай, дракон, а у тебя всё в порядке?

В её голосе я услышал тревогу и сам забеспокоился:

– В каком это смысле?

– Ну, вообще, по жизни. Как оно всё у тебя сейчас?

– А что такое?

– Беды не чуешь?

– Да нет вроде. Есть, конечно, проблемы всякие, но у кого их нет. На то они и проблемы, чтобы решать их.

– Значит, никакой серьёзной опасности не чувствуешь?

– Да говорю же, нет.

– А вот кровь твоя чувствует. Беду она чувствует. И беда та идёт от каких-то близнецов.

– От близнецов? – Я усмехнулся. – Если от близнецов, тогда всё понятно. Сейчас только близнецы снились. Башни-близнецы. Те самые, в которые самолёты врезались.

Альбина дёрнула меня за рукав:

– А ну-ка давай поподробнее.

– Да ерунда всё это, – отмахнулся я. – Бред. Оставь, Альбина, не парься.

– Я-то оставлю, – строго, даже назидательно сказала она, – но твоё с тобой останется.

– Разберусь.

– Смотри.

Убедившись, что кровь загустела, и разрез стал покрываться тонкой коркой, я клюнул ведьму на прощание в нос и пошёл в коридор. Альбина потянулась следом. У двери она меня развернула за плечи резко, притянула и впилась губами в губы.

– Сумасшедшая, – прохрипел я, когда сумел оторваться.

– А ты – чудовище, – отмерила она и, сунув в мою руку кепку, вытолкнула на лестничную клетку.

Спускаясь по лестнице, я думал о том, что годы проходят, столетия, а мир не меняется. По-прежнему мужчине все женщины представляются сумасшедшими, а женщине все мужчины – чудовищами. Автор детективов и не последний мыслитель Честертон полагал такое положение дел биологической и социальной нормой, этаким статус-кво. И считал при этом, что оно может быть преодолено лишь иррациональным образом. А если перевести на нормальный язык, то с помощью безоглядной, неосторожной и взаимной любви. Так и только так. К сожалению, с любовью у меня никак, поэтому Альбина на какое-то неопределённо продолжительное время (а скорее всего, навсегда) так и останется для меня сумасшедшей. Ну а я соответственно для неё – чудовищем.

Крайним домом по чётной стороне Пятой Советской оказалась трёхэтажная общага авиаремонтного завода. На вахте гонял чаи древний, но ещё бравый старичок. Я сунул ему кепку под нос и сказал, что ищу её хозяина, жердяя с родимым пятном на правой щеке. Наплёл, что денег ему должен, разбогател на днях, теперь ищу, чтоб долг отдать. Старичок, насадил на нос очки, долго вертел кепку в руках, щупал её, мял, чуть ли на зуб не попробовал. Потом сказал, что нет, не нужна ему такая кепка. Даже даром. Тут я понял, что старичок мой малость глуховат. Нервничать по этому поводу не стал, ещё раз объяснил, чего хочу. Теперь, правда, прибавив громкости. Такое терпение моё беспримерное было вознаграждено сторицей. Узнал и имя – Рома Щеглов, и номер комнатушки – триста шестнадцатый.