Чтение онлайн

– Ну, идем? – спросил он, словно ничего не произошло.

– Как ты так можешь? – задыхаясь от злости, завопила я. – То, что они тебя оскорбляют, - ладно, ты у нас святой, смиренный, все вытерпишь. То, что меня оскорбляют, - тоже ладно, черт с ним! – Левка поморщился, но ничего не сказал. – Но то, что они Бога твоего оскорбляют, а ты молчишь… Какой же ты на фиг верующий тогда, не пойму.

– Я молился за них, - Левка пожал плечами.
– Мученики за веру на крест шли. А Бог… Он поругаем не бывает.

– А я не хочу быть мученицей! – еще громче заорала я, вырывая у него свой портфель. – Не хочу, чтобы меня унижали, и при этом молчать в тряпочку и улыбаться. Я нормально жить хочу. Как все люди. И не звони мне! – добавила я через плечо на бегу.

Внешне ничего не изменилось. Левка по-прежнему приветливо здоровался со мной, как и раньше, ничем не давая понять, что обижен или разочарован. Может быть, ему наплевать, думала я, может, я и ему и не нравилась совсем? Но иногда все же ловила на себе его взгляд - грустный, недоумевающий.

После восьмого класса Левкина семья переехала в другой район, он перешел в другую школу, и больше я о нем ничего не слышала. И только иногда, очень редко, в те дни, когда в сердце зимы просыпается весна, я думала о том, что, может быть, прошла мимо двери, за которой прячется совсем другой мир…

Я вышла и села на лавочку, совершенно растерянная. Через несколько минут откуда-то с церковного двора показался Левка – в простых серых брюках и черной трикотажной рубашке с коротким рукавом. Его длинные, крупно вьющиеся светлые волосы были собраны в хвост, аккуратная бородка казалась чуть темнее волос. И глаза – пасмурно-синие, в длинных ресницах. С ума сойти! Неужели они и раньше у него такие были?!

Он сел рядом со мной, и я – с некоторой долей разочарования - отметила обручальное кольцо на пальце. Впрочем, все правильно. Священник, кажется, должен жениться еще до посвящения в сан. И не может развестись.

– Сколько же мы с тобой не виделись? – спросил он.

– Ровно двадцать лет, - усмехнулась я.

Мы разговаривали о том, о сем, но меня по-прежнему затягивала трясина отчаянья. В какой-то момент слезы едва не прорвались на поверхность. Я попыталась улыбнуться, но получилась только кривая гримаса.

– Что с тобой? – Левка сбоку попытался заглянуть в мое лицо, которое я старательно прятала. – Не хочешь поделиться? Я как никак священник. Отпущу грехи – легче станет.

И как же мне захотелось выложить ему все-все! Сбросить с себя этот груз, вернуться домой, лечь в постель и спать – долго и спокойно…

Я открыла рот… и выпалила совсем не то:

– У меня дома завелся… полтергейст.

Левка вздохнул. Мне показалось, что он понял: я соврала, и это не то, что у меня на душе.

– Ты крещеная? – спросил он.

– Да. Меня бабушка в детстве крестила. Тайком от папы.

– Далеко живешь?

– У «Озерков».

– Далековато.

– А что? – насторожилась я.

– Если ты на машине и не занята, то можно съездить к тебе, отчитать квартиру, освятить.

– Да читали уже. И святили. Все без толку.

– Думаешь, одного раза достаточно? Иногда раз по десять отчитывают, и все равно приходится специалиста приглашать. Есть такие. Обычно монахи-девственники.

Вообще-то я собиралась узнать, где находится Чинарева, и, по возможности, поехать к ней на дачу выручать свой паспорт, но колено перечеркнуло все мои планы.

– Поехали, - кивнула я.

Левка вернулся в церковь и через некоторое время вышел с большой спортивной сумкой.

– Что это там у тебя? – поинтересовалась я, пока он пристраивал ее на заднем сидении.

– Облачение, крест, требник, вода святая, - он сказал это так просто, как будто грузил мешок картошки.

Мы ехали молча. Только изредка я поглядывала на него. И думала, кто знает, как могли бы сложиться наши отношения, если б не тот случай с Барсуком. Может, мы продолжали бы встречаться, может, даже поженились бы. Обвенчались. И меня звали бы матушкой. Матушка Елизавета, с ума сойти! И у нас была бы куча детей.

– У тебя дети есть? – не выдержала я.

– Конечно.

– Сколько?

– Трое, - все с той же прежней, хорошо знакомой полуулыбкой ответил Лева. – Две девочки и мальчик.

– А жена кто?

– Врач. Только она сейчас не работает. С детьми возится.

– И она была верующая? Ну, когда вы познакомились?

– Нет. Даже некрещеная.

Мне стало совсем кисло. Чтобы хоть как-то отвлечься, я начала рассказывать про Михрютку. Левка кивал и все больше хмурился.

– Боюсь, дело не в квартире, а в тебе, - сказал он, задумчиво пощипывая бороду.

– Ты хочешь сказать, что я рехнулась? – вскипела я. – Что это я сама устраиваю в квартире бардак, но при этом искренне верю, что все это делает лысый гном в купальном халате?

– Я не хочу сказать, что ты рехнулась, успокойся. Просто часто то непознаваемое, которое творится вокруг нас, проистекает изнутри, из души.

– Намекаешь, что у меня совесть не чиста?

– Не знаю, - Левка пожал плечами. – Я вообще практически ничего не знаю о тебе. Может, наоборот, ты хочешь избавиться от чего-то темного. Не зря же бес твой говорит, что в тебе разочаровался. Хотя сама ты можешь это желание даже и не сознавать. Такие вещи обычно начинаются в самой глубине, они должны вызреть.

Мне оставалось только прикусить язык. А Левка тем временем продолжал:

– Хочешь честно? Ведь у тебя, Лиза, сейчас очень скверно на душе, я чувствую это. Что-то произошло такое, что может полностью перевернуть твою жизнь. Я не спрашиваю, не хочешь – не говори. Но учти, бывают в жизни такие моменты, как железнодорожные стрелки: свернешь не туда – и поезд под откос.

Я понимала, что он прав, но все равно надулась: и снова здравствуйте, начинается проповедь. Он словно прочитал мои мысли, знакомо улыбнулся и замолчал.

Зайдя в квартиру, Левка сразу прошел на кухню, осмотрел груды мусора, споткнулся о пустую пивную бутылку. Я могла поклясться, что откуда-то из-за холодильника донеслось пара крепких словечек, но он, похоже, их не услышал.

– Ну что ж, - Левка посмотрел на меня. – Будем работать.

Дальнейшее мне было уже знакомо. Он переоделся в «служебное» и долго читал что-то странно звучащее по толстой потрепанной книге с церковно-славянским шрифтом. Заглянув через его плечо, я с трудом прочитала заголовок: «Последование молитвенное над домом или местом очарованным и оползняемым от злых духов».