Чтение онлайн

Я отодвинулась. На меня смотрели странно круглые, совсем как у совы, глаза. Они не моргали, они – вспомнилось дурацкое детское словечко – лупали. Я хотела засмеяться, но почему-то заплакала. Говорят, беременные женщины жутко слезливые и плачут по любому поводу. И без повода тоже. Лиха беда начало!

– Да? – продолжал настаивать Антон, все так же шепотом.

– Да!

– А чего орешь? – совершенно другим, совершенно обычным тоном поинтересовался он.

Я даже задохнулась от неожиданности. Словно радуясь принятому решению, организм моментально утихомирился, тошнота, как по волшебству, прошла.

– А что там у тебя вкусного есть? – покосилась я на стоящие у крыльца пакеты.

19.

– Пришлось тебя частично рассекретить, - обрадовал меня Антон, когда мы уселись на кухонной веранде ужинать.

– То есть? – бутерброд с ветчиной застыл на полпути к моему разинутому рту.

– Пришлось по большому секрету поведать Коробку, что ты немножечко жива. Он удивился, но обрадовался. Вернее, наоборот, обрадовался, но удивился.

– Кто тебя просил?

– Ты хочешь, чтобы твое ненаглядное БВС приказало жить за компанию с тобой?

– Это почему это? – возмутилась я, откладывая так и не откушенный бутерброд.

– Твои милые подчиненные радостно бросились делить власть. На твой кабинет замахнулись по очереди Зоя, Паша и Витя. Особенно Зоя. А Славик им всем показал кукиш. Сказал, что держал эту богадельню исключительно из доброго к тебе отношения. И что без тебя они ему сто лет не нужны.

– Так и сказал? – хихикнула я. Молодец Славик. Но мои-то бандерлоги каковы! Хозяйский труп еще остыть не успел, а они уже кабинет делят.

– Так и сказал. Зоя мне позвонила, в слезах. Хотела узнать, имеет ли он право на такой низкий поступок. Я ее огорчил, что еще как имеет. И перезвонил Коробку. Но это еще не все.

– Что еще? – от недоброго предчувствия заныло в животе. Хотя, может, всего-навсего от голода.

– Тебя искали. У мамы.

– Кто?

– Не имею представления. Но мужчина. Я попросил соседей сразу звонить мне, если кто-то будет тебя спрашивать.

– Подожди! – сообразила я. – Он искал меня или?..

– Вот именно что «или». Ту женщину, которая жила в квартире твоей матушки.

Я сжала руками виски и застонала.

– И что соседи?

– Бабка напротив сказала ему следующее, цитирую дословно: «Она уехала куда-то с мужчиной, на иномарке».

– Дай телефон! – потребовала я.

– Кому ты собираешься звонить? – Антон протянул мне свой крохотный серебристый «Сименс».

Проигнорировав вопрос, я набрала номер своего сотового, который отдала маме. В ее задачу входило фиксировать все входящие звонки, попутно развивая легенду: погибла, мол, Лиза, во цвете лет, царствие ей небесное.

– Мам, кто-нибудь звонил? – заорала я, даже не поздоровавшись.

– Нет, никто. А ты откуда звонишь?

– Из одного места, мам. Скажи, ты чего-нибудь необычного не заметила? Люди какие-нибудь посторонние, машины незнакомые?

– Не-ет, - как-то неуверенно протянула мама.

– Точно? – насторожилась я.

– Ну ты же знаешь, у нас в переулке все на виду. Хотя постой-ка… Ведь точно, было такое.

– Ну говори, говори! – я даже ногой топнула, хотя мама и не могла меня видеть.

– Я пошла в магазин, возвращаюсь, а возле калитки стоит кто-то и за забор заглядывает.

– Как он выглядел? Это ведь он был, в смысле, мужчина?

– Да мужчина-то мужчина, вот только, как выглядел, точно не скажу. Я же его издали видела, от поворота. А когда до калитки дошла, его уже не было. Наверно, шмыгнул в проулочек.

– Ну хоть примерно, мам! – взмолилась я. – Высокий, низкий, худой, толстый?

– Да никакой. Обычный среднестатистический гражданин.

– Ага, средней, значит, паршивости. А одет во что?

– Дай подумаю, - засомневалась мама. – Кажется, в джинсы. И майка какая-то. Лиз, а ты где? – снова спросила она.

– Да так, в одном месте, - я все же решила не уточнять, в каком именно, и, во избежание дальнейших расспросов, поспешила разговор закончить.

– Ты все понял? – спросила я Антона, кратко пересказав ему содержание нашей с матушкой плодотворной беседы. – Как видишь, они действительно знают, что я жива. Но откуда? Может, Коробок?

– Вряд ли, - покачал головой он. – Я звонил ему только сегодня.

– Но он разговаривал со мной на поминках. Может, узнал?

– Вряд ли, - повторил Антон. – Тогда он не стал бы закрывать твою лавочку. Да и удивился очень натурально.

– Тогда, может, Стоцкий? – продолжала настаивать я. – У Чинаревой ведь и раньше были какие-то милицейские информаторы. Или это у Полосовой? Ведь кто-то же ее предупредил об обыске в клубе. И о том, что меня задержали по подозрению в убийстве Брянцева, она тоже знала.

– Стоцкий? – Антон вытащил сигареты, но, видимо, вспомнил о моем, так сказать, интересном положении и спрятал пачку обратно в карман. – Нет, только не Стоцкий. В это я никак не могу поверить. Я его столько лет знаю.

– Ну а кто тогда? – заорала я, вскакивая со скамейки. Со стола полетели вилки, опрокинулся стакан, сок полился на пол. – Кто? Мама? Марина? Или, может быть, ты?

– С ума сошла? – Антон швырнул на стол вилку и тоже встал. – Сядь и успокойся!

– Сам сядь и успокойся!

Я выскочила из кухни и понеслась в дом. Дурнота вернулась и плескалась около ушей. Плюхнувшись на кровать, я с головой залезла под тулуп и снова дала волю слезам. Наверно, у меня уже не физиономия, а папье-маше, думала я, всхлипывая и глотая сопли. Ну и пусть! Ну и пусть!!! Все равно найдут и убьют. Вместе с крохотной запятой, которая недавно поселилась во мне.

Заскрипели ступеньки. Я еще глубже забилась под тулуп. Кто-то сел на кровать рядом со мной, дотронулся до тулупа.

– Лиза! – услышала я голос Марины. – Лиз!

На протяжении всего нашего с Антоном разговора она сидела молча, сосредоточенно поглощая салат из крабовых палочек, и только заморгала удивленно, когда я предположила, что это от нее Чинарева могла узнать об «ошибочке».

– Лизуня, вылезай! – Марина попыталась стащить с меня тулуп, но я вцепилась в него, не желая никого видеть. – Послушай, прекрати истерику! – рявкнула она и так рванула тулуп, что у меня в руках остались клочья бараньей шерсти.