Чтение онлайн

– Да, к хорошему привыкаешь быстро! – отдуваясь и вытирая со лба пот, говорила Марина. – Дома засунул белье в машину, нажал кнопочку – и пожалуйста, получай чистое и почти сухое. А тут…

Провозились мы до самого вечера. Горячей воды осталось три ведра, поэтому решили помыться. Топить баню не хотелось, да и слишком уж было жарко, просто поливали другу друга из ковша.

– Сейчас поставим самоварчик, чайку попьем, - мечтательно протянула Марина, растянувшись на лавке. – Тюлька такую пастилу вчера вкусную привез.

При этом она многозначительно посмотрела на меня. Я вздохнула, натянула трусы, топик и пошла собирать сосновые шишки, которыми мы кормили самовар. Сосен на участке было великое множество, шишки валялись ковром, корзинка быстро наполнялась. Я подумала, что у дальнего забора шишечный урожай никто не собирает, поэтому там их должно быть еще больше.

Как рассказывал Антон, раньше прямо за участком начинался лес, но потом вдоль забора протоптали тропинку к магазину. Вскоре магазин перенесли в другое место, а тропа осталась, по ней иногда ходят грибники. Забор представлял собой все ту же рабицу, но только без бешеных огурцов и прочей сволочи, поэтому ничего не помешало мне увидеть, что за забором стоит человек и смотрит на меня.

От неожиданности я завизжала, как стайка баньши. Мужчина – а это был именно мужчина, лица которого я не рассмотрела, - сорвался с места и скрылся в лесу.

Из бани выглянула завернутая в полотенце Марина с другим полотенцем в виде тюрбана на голове.

– Что опять? – сварливо спросила она.

– Там… мужик… был. В лес убежал.

– Тебе не показалось?

– Показалось?! – я махнула рукой в сторону вытоптанного пятачка и сломанного молоденького малинника.

– Подумаешь! – фыркнула Марина.
– Ну, увидел тебя мужик в трусах, горе какое. Сразу орать надо. Пусть ослепнет.

– Да не в том дело! – меня трясло так, что даже зубы стучали. – А вдруг ониузнали, что я жива. И нашли.

– А ну прекрати блажить! – приказала Марина. – Если бы он пришел тебя убить, то и убил бы, без всяких китайских церемоний, а не задал бы стрекача в лес, как заяц. Ты его, сердешного, наверняка так напугала, что до сих пор через бурелом драпает. Иди в дом, я сама самовар поставлю.

Она взяла брошенную мной корзину и пошла к кухне, а я поплелась в дом, вздрагивая от хруста сучков под ногами.

Ночь прошла ужасно. Хотя я и закрылась на щеколду, мне постоянно мерещились шаги по лестнице, которая шла не из дома, а круто поднималась на манер трапа вдоль стены – от крыльца на крошечный балкончик с хлипкими перильцами. Обычно когда кто-то начинал по ней карабкаться, весь дом ходил ходуном. Впрочем, то же самое происходило при мало-мальски серьезном порыве ветра: росшая у самой стены сосна махала ветками и раскачивала весь дом. «Сковырнет нас эта дура когда-нибудь! – жаловалась Марина. – Надо бы спилить, да возни сколько!»

Как назло, ветер поднялся именно этой ночью. Сосна гудела и тряслась, подкапывая дом. То и дело на крышу с грохотом падали шишки. Я боялась, что за этим шумом не услышу настоящих шагов. При каждом шорохе внутри все обмирало. Я понимала, что сколоченная из тех досок дверца с хилой задвижкой-скобочкой способна задержать разве что младенца. Саспенс нарастал: где-то в лесу начала ухать сова, потом зашлась в дурном лае собака. Я выглянула в окно и увидела за деревьями темный силуэт.

Пытаясь проглотить бешенно бьющееся сердце, которое почему-то вдруг переселилось в горло, я с головой нырнула под одеяло. «Господи, Господи!» - твердила я плохо слушающимся, огромный и шершавым языком. Внезапно захотелось прочитать какую-нибудь молитву, ну хоть какую-нибудь, но дальше «Господи» дело не шло.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я не поняла, что, если не вылезу из-под одеяла, то задохнусь. Осторожно высунула нос, вдохнула глубоко. Высунула уши, прислушалась. Тихо. Даже ветер как будто смолк. Оттянула краешек занавески, посмотрела – никого.

Померещилось?

Я не знала. Потекли слезы, теплые и щекотные. Стало легче. Наплакавшись, я уснула.

– Слышала, какой ночью был ветер? – первым делом спросила Марина, когда в одиннадцатом часу я сползла вниз, пошатываясь и умирая от головной боли. – Я даже вышла посмотреть, не унесло ли белье. Слава Богу хоть дождь не пошел.

– Так это была ты? – от облегчения задрожали колени, и я мешком плюхнулась на табуретку. – А я-то черт знает чего думала.

И я рассказала ей о своих ночных страхах.

– Да-а! – протянула Марина, выслушав меня. – Слушай, ты просто ужас как паршиво выглядишь. Бледная, как простыня, фингалы под глазами – панда обзавидуется. Ну, ясный перец, вчера мы с тобой набегались, как савраски, да еще ты перепсиховалась, ночь не спала. Давай-ка, Лиза, ложись на Гошкину кровать, а я тебе чайку спроворю.

Я заползла на скрипучую солдатскую койку с серым байковым одеялом – кроме нее в крохотной клетушке помещались только стул и длинная узкая тумбочка с откидной дверцей. За стенкой в такой же каморке спала сама Марина, только у нее вместо тумбочки стояло древнее резное трюмо с мутным зеркалом. В доме была еще одна «комната», так называемый «зал» - с печкой-буржуйкой, маленьким японским телевизором и предметами мебели, о которых раньше я знала только понаслышке. У стены стояла «оттоманка» – низкая широкая тахта с длинными валиками, а рядом – два набитых старыми чулками пуфика. Довершал меблировку диванчик эпохи Александра III. Наверно, антиквары дали бы за него немалые деньги, если бы он не был так нещадно потрепан и ободран. Антон говорил, что вся эта рухлядь переходила в их семействе по наследству и стоит на даче с самой ее постройки в 55-ом году.

Овчинный тулуп, которым я укрылась, нещадно вонял старой псиной. Меня сильно знобило. Видимо, продуло после бани. А может, и псих дает о себе знать. Все-таки не девочка уже, у других вон в мои годы роскошные букеты всевозможных болячек, а мне все как-то не с руки по врачам ходить.

Марина принесла чай и омлет с колбасой. Я посмотрела на него и поняла, что сейчас меня вывернет наизнанку. Этот вонючий тулуп…

Я едва успела слететь с крыльца в кусты дикой малины.

– О-о! – торжественно протянула вышедшая за мной Марина. – А ты, Дюймовочка, случаем не того, а?

Это дурацкое прозвище меня чрезвычайно бесило, но на этот раз я даже не обратила внимания и только простонала:

– Что-о?

– То-о! – передразнила Марина.

Я вытерла рот рукавом, отползла на два шага и села на ступеньку.

– Какое сегодня число?

– Черт его знает, - пожала плечами Марина. – Мне на работу только в августе, а август еще не начался, это точно, потому что Гошка возвращается 31 июля.

Я заползла в дом, нашла свою сумку, а в ней календарик, вернулась на крыльцо и принялась за подсчеты.