Чтение онлайн

Осмотр «где здесь что» занял от силы минут десять. Дощатые «удобства» в углу участка, летняя кухонька под разлапистой елью, сарайчик с огромный амбарным замком и покосившаяся банька. Вот и все. Ну, еще гамак между двумя соснами.

– Спать будешь на чердаке, на моей тахте, - обрадовал Антон. – Здесь всего-то три спальных места. Когда приезжает Ленка с мужем и детенышем, сидим друг у друга на голове. Как говорится, друг на дружке и черт на Петрушке. Сколько раз предлагал дом новый построить, ну, хотя бы пристроить теплую веранду. Нет, ни в какую! И так, говорят, сойдет. Вот поженимся, купим себе свою дачу, где-нибудь на Карельском перешейке. Там места красивые, не то что здесь. Где-нибудь рядом с озером. А то здесь только грязный пруд, да и тот за три километра.

Я неопределенно кивнула.

Наконец мы уселись за стол. Марина приготовила холодный борщ и картошку с куриными крылышками. Видимо, на нервной почве, я набросилась на них так, словно прибыла с голодного острова.

– Думаешь, мы ее прокормим? – оттопырив губу, с сомнением спросила Марина.

Я чуть было не поперхнулась, но увидела, что она смеется.

– Ешь, ешь, - подбодрила Марина. – Еще положу.

Внешне она мало была похожа на Антона. Короткие черные с проседью волосы ежиными иголками торчали во все стороны. Длинный нос с горбинкой, толстые, почти негритянские губы. Широкие скулы при улыбке выделялись какими-то странными полукружиями, и она становилась похожа на матрешку- грузинку. Вот только глаза точно такие же, как у брата – большие, серо-зеленые, с длинными ресницами.

Я поняла так, что Антон предупредил ее о нашем приезде, но ничего не поведал о цели. Потому что, когда он заявил непререкаемым тоном, что я поживу здесь недельку-другую, Марина здорово удивилась. Но возражать не стала.

Выпив чаю, Антон наскоро поцеловал нас (начав с меня) и уехал, пообещав звонить и приехать при первой возможности.

И чего мне не сиделось у мамы? Я уже жалела, что не осталась там. Здесь-то что делать? Лежать в гамаке? Но, судя по матрасику и раскрытой книжке в бумажной обложке, место занято.

Пока Марина закрывала ворота, я собрала посуду (мы ели в саду, за круглым деревянным столиком) и понесла ее в кухоньку. Налила в тазик горячей воды из чайника, наша губку, «Фэри» и принялась за мытье.

– Ну что, Дюймовочка, поговорим?

Я вздрогнула и выронила губку. Марина стояла в дверях, скрестив руки на груди. Я затопталась на месте, как больная лошадь, не зная, что сказать.

– Если вам неприятно, что я здесь, то я уеду, - наконец удалось выдавить мне.

Не могу сказать, что являюсь таким уж робким, зашуганным кроликом, скорее наоборот, но было в сестрице Антона что-то такое, вызывающее внутреннюю дрожь.

– Не трынди! – отрезала Марина и уселась на скамейку, бултыхая дрябловатым животом. – Куришь?

– Нет, - почему-то виновато ответила я.

– Ну и правильно, - она вытащила откуда-то из-за спины пачку «Винстона» и закурила. – Надо и мне бросить, да все никак. Рассказывай!

– Что?

– Все.

Я уже открыла послушно рот, но вдруг передумала и захлопнула его обратно. Неспешно домыла посуду, поставила тарелки в сушилку, потом выплеснула и сполоснула тазик. Марина с интересом наблюдала за мной, стряхивая пепел в банку из-под тунца.

– Представляю, как вас боятся ваши пациентки, - не оборачиваясь, сказала я.

Марина расхохоталась.

– Туше! Один-ноль в твою пользу. Кстати, обращайся ко мне на ты. Тюлька намекнул, что ты его, как бы это выразиться, невеста.

«Как бы это выразиться» я постаралась пропустить мимо ушей. Тюлька? Вот это уже интересно.

Я вдруг почувствовала себя свободно, мы разговорились и… я ей кое-что рассказала. Не все, разумеется, но вполне достаточно. Вечер мы с Мариной провели за просмотром сериала «Секс в большом городе» (она ядовито комментировала действие с точки зрения специалиста), бутылочкой «Изабеллы» и игрой в подкидного дурака.

Все бы неплохо. Вот только ночью мне приснился Брянцев. Он сидел на краю вырытой могилы, свесив в нее ноги. Пятно на белой рубашке запеклось, да и сам он выглядел изрядно разложившимся. «Что, замуж собралась, сука? – прошамкал он, хлопая провалившейся челюстью. – А вот не выйдет, не выйдет!» Брянцев протянул руку, вцепился в мой рукав и потащил в могилу.

С диким воплем я проснулась, вскочила и чуть не ударилась головой о низкие своды крыши, обитые плотным картоном.

– Что там у тебя такое? – донесся снизу сонный голос.

– Ничего, Марин, кошмар приснился.

Я повернулась на бок. Прямо перед носом оказалась полустертая карандашная надпись. Света убывающей белой ночи вполне хватало, чтобы прочитать: «Мурка и Тюлька. Август 1975 года». Странным образом эта надпись меня успокоила.

Чтобы не начать снова размышлять о неприятном, я стала думать об Антоне, пытаясь представить его маленьким, таким, каким он был двадцать восемь лет назад, когда они с Мариной сделали эту надпись. Потом, уже в полусне вспомнила Левку, как мы гуляли в парке Победы. А потом – или это уже был сон? – всплыла мордочка Паши. Он говорил что-то назидательное, противно подняв вверх указательный палец. Я злилась и пыталась отделаться от него, но он не отставал и зудел, зудел…

Наверно, я во сне приняла за Пашу комара, потому что проснулась вся покусанная. При свете дня, на ярком солнышке ночные кошмары показались совсем смешными. Я почти уже поверила, что все будет хорошо. Еще немного подождать – и Кабана поймают. А потом арестуют и Веру Чинареву. За организацию моего убийства, за все ее старые лихие делишки. И, разумеется, за убийство Брянцева. Я почти убедила себя в этом.

День шел за днем. Марина с утра до вечера валялась в гамаке, читая всякую дребедень, и вставала, только чтобы навестить «удобства» и приготовить на скорую руку какой-нибудь фаст-фуд. Мои попытки прорваться на кухню она считала несусветной глупостью и пресекала в зародыше.

– Отдыхай! – настоятельно советовала она.

Я вздыхала и заползала в высокую траву в одних трусах. Жевала травинку и смотрела в небо. Небо смотрело на меня. Пристально и без оптимизма. Я чувствовала его взгляд. И мне было не по себе.

Антон по-прежнему звонил несколько раз в день, но приехал только однажды вечером, хмурый и неразговорчивый. Новостей не было. Он остался ночевать, на узкой тахте мы поместились, но мои поползновения на его особу Антон мягко отклонил. «Дом рухнет», - объяснил он. Я хотела обидеться, но расхохоталась. Дом затрясся.

– Эй, вы там, потише! – крикнула снизу Марина.

На следующий день на нее вдруг накатила жажда деятельности. Видимо, она уже отлежала в своем гамаке бока.

– Надо устроить стирку! – заявила Марина.

И хотя с запада заходили тучи, я не стала возражать. Мы сгребли в кучу все грязное белье, вытащили из дома древнюю стиральную машину, а на газовую плитку водрузили ведра с водой. Спотыкаясь о тянущийся в дом провод, мы таскали тазы с бельем к огромному корыту с водой, полоскали, выливали грязную воду, носили из колодца чистую.