Чтение онлайн

— Когда? — я не верю. — Мы же были на Мальдивах.

— Бригада работает, — усмехается он. — Я отдал распоряжение еще до отъезда.

Я молчу. В голове не укладывается.

— Рустам…

— Не благодари, — перебивает он. — Это мелочь.

Мелочь. Для него мелочь. Для меня — знак.

Я прижимаюсь к нему, прячу лицо у него на груди. И думаю: может, все будет хорошо?

Дорога и правда новая — ровная, черная, как смоль. Мама встречат прямо у подъезда, всплескивает руками.

— Алина! Доченька! — обнимает, целует, гладит по голове. — А я уж думала, когда ты приедешь! Худая какая! Кормили тебя там? Кормили? А я пирогов напекла, с капустой, как ты любишь…

Я захожу в дом. Все по-старому: та же мебель, те же занавески, тот же запах. И мама — родная, суетливая, встревоженная.

— Мам, — говорю я, когда мы садимся на кухне. — Ты… ну как тут?

— Хорошо, — она ставит чайник. — Даже очень. Ты представляешь, дорогу заасфальтировали! Прямо к дому! Говорят, по распоряжению какого-то депутата. А может, и не депутата, а просто добрых людей. Но так приятно!

Я улыбаюсь. Не говорю, кто это сделал. Потом скажу, позже.

— А Пашка где?

— Да на работе он, — машет рукой. — Устроился нормально, в охрану.

Я киваю. Это я знаю.

Паша приходит вечером. Обычный, улыбчивый, только в глазах — взрослая серьезность.

— Сестренка! — обнимает. — Рад, что ты приехала. А я тут… ну, норм все.

Мы сидим втроем, пьем чай с пирогами. Я почти забываю о тревоге. Думаю о нем все время. Он в Москву улетел в эти дни. Съезд какой-то партийный. Не хочу думать, что у него там в Москве, но мне кажется, он в том числе и точки поехал поставить во всех своих историях с другими…

Мама уходит спать. Остаюсь с Пашкой… Нам нужно обсудить случившееся… Он первым начинает. Словно бы оправдывается.

— Странно все с той историей вышло. Гарипов вдруг так легко отступил. Как будто ему сверху приказали. А кто в городе может приказать Гарипову? Только Юсупов…

Я замираю. Чайник в моей руке застывает на полпути.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, — Паша пожимает плечами, — Гарипов — человек серьезный, просто так дела не разваливает. А тут — раз — и нет претензий. Будто кто-то сверху нажал. Я и подумал: может, твой Юсупов специально все подстроил? Чтобы ты к нему пришла? Я у ребят поспрашал. Они с этим Гариповым не враги, а наоборот, даже бизнес общий имеется…

В голове взрывается бомба.

Специально. Подстроил.

Вспышка — его лицо, когда я пришла к нему. Спокойное, уверенное, как будто он знал, что я появлюсь. Как будто ждал…

Почему я об этом сразу не подумала?

Я не слышу, что дальше говорит Паша. В ушах шумит кровь.

— Алина, ты чего? — мама трогает меня за руку.

— Ничего, — встаю. — Мне нужно… я сейчас.

Выхожу на балкон. Даже с третьего этажа свежий асфальт пахнет химией. Я смотрю на эту ровную дорогу и чувствую, как внутри закипает ярость…

Он использовал моего брата. Подставил его, чтобы я приползла к нему на коленях. Чтобы купить меня. Сделать своей вещью.

Как раз перед своим юбилеем… Подарок себе сделал…

А я — дура — поверила в сказку. В любовь. В нежность.

Семь дней рая — цена крови моего брата?

Нет…

Я хватаю телефон. Набираю его номер.

— Алина? — голос спокойный, даже ласковый.

— Ты подстроил все? — выдыхаю я. — Историю с братом? Чтобы я пришла к тебе?

Пауза. Секундная, но я ее слышу.

— Алина, давай поговорим при встрече. Это не так…

— Значит, подстроил! — кричу я. — Я думала, ты изменился! А ты все тот же! Методы бандитские, рекетирские! Использовать моего брата, чтобы меня поработить!

— Алина, послушай…

— Нет, это ты послушай! — слезы душат, голос срывается. — Если ты мужчина, ты больше никогда не будешь использовать мою семью для своих низких целей! Я не вернусь! Слышишь? Не вернусь! Это… низко!

Я бросаю трубку. Выключаю телефон.

Дышу глубоко, как рыба, выброшенная на берег.

Он не перезванивает. Не пишет. Не приезжает.

Опять не догоняет.

Закрыл гештальт — и был таков…

Я собираю вещи. Вернее, разбираю чемодан, который даже не разобрала. Мама заходит в комнату.

— Алина, что случилось? Ты какая-то…

— Ничего, мам. Я поживу у тебя немного. Можно?

— Конечно, доченька. — Она садится рядом. — Это из-за Рустама? Я слышала разговор… Я вообще так все и поняла, когда у Пашки все наладилось… И справки навела. Мне соседки сказали, что он нынче шишка большая… Доча…

Я молчу. Сжимаю губы.

— Я же тебе говорила, — вздыхает она. — Бандит он. Не верь ему.

— Замолчи! — вырывается у меня. — Ты ничего не знаешь! Ты просто… ты всегда была против!

Мама обиженно поджимает губы, но уходит.

А я ложусь на кровать и смотрю в потолок. В голове пустота. В груди — дыра.

Не сплю всю ночь. На рассвете мне становится плохо. Подкатывает тошнота, я бегу в туалет. Выворачивает наизнанку.

Стою на коленях перед унитазом и считаю дни.

Задержка. Две недели.

Господи.

Нет. Не может быть…

Проходит три дня.

Я не включаю телефон. Сижу у матери, смотрю в стену. Ем через силу — тошнит постоянно. Мама смотрит с подозрением, но молчит…

На четвертый день слышу во дворе какой-то шум.

Я выглядываю в окно и вижу его.

Черный джип. Он выходит — в костюме, при галстуке, как на прием. Идет к крыльцу.

Мама уже на пороге.

— Вам кого? — голос колючий, но в нем и растерянность.

Реально что ли не узнала?!

— Здравствуйте, Анна Петровна, — говорит он спокойно. — этот визит в рамках моей предвыборной кампании…

Мама теряется. Молчит, переминается.

— Вы депутат? Баллотируетесь? — выдавливает она.

— Да, баллотируюсь, — кивает он. — И пришел агитировать за себя.

Я слышу из комнаты этот разговор. И усмехаюсь невольно…

— Агитировать в качестве зятя…

У меня сердце останавливается. Я стою, прижавшись ухом к двери, не дыша.