Чтение онлайн

Потом киваю:

– Да, ты прав. Прости. Но мне сейчас правда лучше побыть одной.

– Уверена, что справишься?! – глаза брата смотрят мне в самую душу... если эта душа у меня вообще есть, потому что порой мне кажется, что я потеряла ее когда-то очень-очень давно...

– Да.

– Можем пойти в пиццерию... твою любимую, помнишь?! А можем – в кино. Вроде бы, как раз парочка отличных фильмов идет... Выбирай – или сама что-нибудь предложи. Я на все согласен, ты же знаешь.

– Я знаю, но... нет, спасибо, – я мотаю головой. – Завтра я пойду к психотерапевту, обещаю. Чтобы поговорить... обо всем этом, – делаю неопределенный жест, махнув куда-то в сторону реанимации, откуда мы только что убежали. – Но сегодня мне лучше побыть одной. Подумать.

Да, именно так.

Подумать о том, чего я лишала себя все эти годы.

Маминых объятий, тепла, разговоров...

А может, это она меня лишала?!

Должны ли мы вообще с ней поговорить об этом?!

И успеем ли?!

Ведь теперь она может умереть...

Не знаю.

Я все еще считаю, что мама виновата передо мной.

Даже Слава признал это, а ведь он тот еще мамин сын!

Но при этом, столкнувшись с болезненным, горьким, таким острым и таким неожиданным осознанием, что мама не вечна, что мама может умереть, я уже не понимаю: а имеют ли смысл все мои обиды?!

Что я должна выбрать – собственную гордость или любовь к маме?!

А может, есть компромисс?!

В первые минуты после звонка из больницы мне кажется, что авиакатастрофа, в которую попала моя жена, – это дар божий.

Что теперь я буду ее контролировать. По-настоящему.

Ее дыхание.

Ее сердечный ритм.

Ее жизнь.

Ведь мы все еще в браке – а значит, если врачам будет нужно какое-то письменное согласие на медицинское вмешательство, а Агата по-прежнему будет без сознания, обратятся именно ко мне.

Операция?! Ко мне.

Переливание крови?! Ко мне.

Пересадка органов?! Ко мне.

В конце концов, отключение от аппаратов жизнеобеспечения, если вдруг ее мозг умрет?! Тоже – ко мне.

Потрясающе, верно?!

Власть, о которой я и мечтать не смел, вдруг свалилась на меня, как снежный ком на голову!

Но как только я приезжаю в больницу и обнаруживаю там всю семью, собравшуюся возле реанимации, становится ясно, что все не так-то просто.

Агния, которая и без того-то отказалась отдавать мне все акции, решила оставить себе немного «на всякий случай», очень переживает за сестру.

Да, она, вроде бы, держится, вроде бы, кажется непробиваемой, но я-то вижу, как ее бьет дрожь, как бегает из стороны в сторону потерянный взгляд...

Они с Агатой много лет были в ссоре, и я без зазрения совести воспользовался этим, но теперь, в критической ситуации, Агния вдруг вспомнила, что Агата – ее родная сестра, вообще-то, единственная и когда-то горячо любимая, и теперь... мне кажется, она может запросто соскочить с крючка, на который я ее так ловко подцепил...

Я даже пытаюсь убедить ее подписать бумаги как можно скорее – желательно прямо сегодня, прямо сейчас! – но она от меня сбегает, прикрываясь тем, что надо делать для дочери платье...

Не меньше беспокоит и Зоя.

Честно говоря, беспокоит даже не то, что она переживает за мать – одного этого однозначно мало, чтобы она поменяла мнение, – а то, что она явно снова начала сближаться со своим братом, который на стороне матери – и может перетянуть на эту сторону ее, Зою.

Никто, кроме Славы, в общем-то, на это и не способен.

Только он каким-то дивным, неведомым никому образом может пробуждать в ней сильные чувства, откровенность и эмпатию, которую моя дочь много лет старательно прячет под броней жесткого, сильного образа...

Всегда так было – и я боюсь, что это случится снова.

Да, Зоя уже передала мне свои акции, мы подписали официальный договор.

Но что-то мне подсказывает, что если она передумает и решит со мной судиться, то заявит, что я оказывал на нее давление...

То же самое, кстати, может заявить и Агния.

И суд может встать на их сторону, особенно если учесть новые обстоятельства...

Мне это все, конечно, совершенно не нравится.

Как будто весь мой идеальный, четко выверенный план катится к черту...

А самое обидное, что Агате даже не пришлось ради этого ничего делать!

Она просто лежит без сознания в реанимации, увитая проводами, из горла торчит трубка аппарата искусственной вентиляции легких, мудреные устройства считают пульс и другие показатели...

Проклятая авиакатастрофа!

Лучше бы уж она в нее не попадала!

Лучше бы уж была жива и здорова!

А теперь мне кажется, что если она еще и умрет, то семья тем более объединится, сплотится вокруг общего горя, и тогда я точно не получу то, что мне нужно...

___

Три дня спустя.

___

– Может, приехать в больничку, напялить маску, чтобы скрыть лицо, прокрасться в реанимацию под видом врача и отключить ее от аппаратов?! – рассуждает Лина, лежа у меня на плече после бурной близости.

Вот уже три дня Агата без сознания.

Вот уже три дня я по два раза в день звоню ее лечащим врачам и узнаю, что состояние стабилизировалось, отек мозга постепенно спадает, они снижают дозу препаратов, которые держат ее в искусственной коме, но пока она по-прежнему не с нами...

Но Лина, конечно, все равно несет бред.

– Ты фильмов голливудских пересмотрела, что ли?! – фыркаю я невольно.

– Да нет, – она пожимает плечами. – Просто не понимаю, чего ты ждешь. Что она придет в себя и все тебе окончательно испортит?!

– А ты чего хочешь?! Чтобы я пошел и просто убил ее?! Надеюсь, ты понимаешь, что толкаешь меня сейчас на уголовное преступление?! – спрашиваю я. – А самое ужасное, что я даже не всегда понимаю, шутишь ты или всерьез такое предлагаешь... и это пугает меня.

– Не ты ли говорил, что для достижения цели все средства хороши?! – очаровательно дует розовые губки моя любовница. – Ты ведь не белый и пушистый, ты и сам это знаешь. Ты действуешь нечестно, идешь по головам...

– Да, но это – перебор. Я не готов брать на себя такое.

– Может, заказать кому-нибудь?! – задумчиво спрашивает Лина.

– Ты ненормальная, – я качаю головой. – Может, вместо того, чтобы нести ерунду, ты лучше сделаешь снова то, что делала полчаса назад?! Своим очаровательным ротиком... и язычком...