Чтение онлайн

Они ведь наверняка ответят мне: нет, пожалуйста, приходите завтра.

Но если я приеду, растрепанная, взволнованная, умоляющая меня принять, отказать будет сложнее.

На это я и делаю ставку.

Быстро заказываю такси – и мчусь туда, как сумасшедшая.

С одной стороны – боюсь, что может оказаться уже поздно, что этот разговор надо было провести давным-давно, задолго до того, как мама попала в аварию и оказалась на грани жизни и смерти.

С другой стороны – боюсь, что сама в любой момент могу передумать. Ведь гордость и обида никуда не делись, я все еще считаю, что я была права, а мама – нет, и что ей нужно передо мной извиниться. В этом смысле ее кома – благословение для меня, возможность порепетировать сложный разговор перед тем, как она проснется и выслушает по-настоящему...

Конечно, если она проснется.

Да, это самое страшное.

Потерять ее.

Возможно, вся эта ситуация – благословение. Шанс пересмотреть наши отношения – и наконец восстановить после многолетнего разрыва.

Надеюсь, все получится.

Потому что если нет – я никогда себя не прощу.

Когда я добираюсь до отделения, то мой безумный бег резко трансформируется в нечто из китайской идиомы «крадущийся тигр, затаившийся дракон». Я сбрасываю скорость, успокаиваю сердце, иду едва ли не на носочках... как будто надеюсь прошмыгнуть мимо администраторской стойки...

И ведь прошмыгиваю!

На самом деле, там просто никого не оказывается.

Администратор, видимо, просто отошла в туалет или за чаем.

А я уже бегу-бегу к маминой палате.

Заглядываю в стеклянное окошко на двери – и чуть дара речи не решаюсь.

Мама в сознании!

Она наполовину лежит, наполовину сидит, откинувшись на высоко поднятые подушки, и через трубочку пьет из стакана воду.

Когда она успели прийти в себя?!

И почему мне не сообщили?!

Может, я пропустила звонок или сообщение?!

Да нет, невозможно, я проверяла несколько раз за день и вечер...

Ладно, неважно.

Главное – что она пришла в себя!

Ну а я...

Я замираю на пороге.

Я-то была уверена, что она в коме, что я буду разговаривать с бессознательным телом, держа ее за руку и репетируя речь на будущее, а теперь оказывается, что репетиций не будет!

Ну что же, Зоя, твой выход!

Честно говоря, у меня даже ладони вспотели!

Я нервно вытираю дрожащие пальцы о ткань джинсов, а потом все-таки толкаю дверь палаты и переступаю порог.

Мама вздрагивает, поворачивает голову на звук, видит меня и чуть удивленно приподнимает бровь:

– Милая?! Что ты здесь делаешь?!

Непривычно, конечно, быть «милой» в глазах мамы, но вопрос мне все равно непонятен.

В смысле, что я здесь делаю?!

Мне что, уже мать родную навестить нельзя?!

А может, просто отец уже был здесь и наплел ей, что я ни разу не приходила?!

Вполне в его духе!

Ведь ему выгодно, когда мы все друг друга не любим.

Я так теряюсь, что даже ответить не успеваю, а она уже объясняется:

– Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.

Ага, значит, отец и правда был здесь!

Слава всем богам, что он уже свалил, и я смогу нормально поговорить с мамой!

Ну, если решусь, конечно.

Потому что я, возможно, пока не готова.

Слишком уж быстро все произошло.

– Я не первый раз пришла, – говорю я зачем-то.

Видимо, чтобы все-таки обозначить: она мне не безразлична, я переживаю, мне страшно. И если папаша наговорил ей что-то другое, то это ложь!

– Спасибо, дочка, – кивает она, но все равно смотрит на меня с удивлением. Я понимаю: она меня не ждала.

– Как давно ты пришла в себя?!

– Часа два назад.

– А почему мне никто не позвонил?!

– Не знаю... спроси у папы...

Я морщусь:

– Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!

– Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...

– Ну да, – я киваю. – Что-нибудь ела, или нельзя пока?!

– Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...

– Отлично, – улыбаюсь я, присаживаясь на край ее постели.

– Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды – вполне... Могу и тебя угостить.

– Спасибо, не надо, – морщусь я снова, с трудом сдерживаясь от язвительных комментариев в сторону отца. – Доешь потом сама.

Вообще, странно, что она так много говорит про отца.

Они ведь в состоянии развода!

Она его видеть, слышать не могла!

А теперь он ей клубничку принес – и все, она простила?!

Может, после такой страшной аварии, побывав на грани между жизнью и смертью, мама резко решила, что отцовские измены, абьюз, манипуляции и попытки забрать себе авиакомпанию – это ерунда в сравнении с тем, что они пережили вместе?!

Может, решила бороться за брак?!

Боже... надеюсь, что нет.

Потому что последние несколько дней четко показали мне, что отцу ничего, кроме денег, не нужно.

Даже в момент, когда его жена, мать его детей, женщина, с которой он прожил почти три десятилетия, могла умереть, он плел интриги...

Я собираюсь было спросить что-то еще, но в этот момент дверь палаты открывается, и на пороге появляется... отец.

Он что, еще не уехал из больницы?!

Увидев друг друга, мы с ним оба округляем глаза.

Ни я, ни он явно не рады друг другу.

– Зоя! – восклицает отец. – Что ты здесь делаешь?!

– У меня тот же вопрос, – хмыкаю я недружелюбно.

Мама просит:

– Не ссорьтесь, пожалуйста.

А отец вцепляется в мой локоть и тащит в коридор:

– Давай-ка выйдем и поговорим! – а потом бросает маме: – Мы быстро, милая!

Милая?!

С какой такой радости он обращается так к маме, которую совсем недавно поливал грязью?!

Какого черта здесь вообще происходит?!

Я пытаюсь вырваться, но физических сил противостоять взрослому сильному мужчине у меня нет.