Чтение онлайн

Отвратительно в этой роскошной тюрьме ждать своего часа. Я как бабочка, угодившая в паутину, и с каждой попыткой хоть что-то предпринять все больше и больше теряю надежду.

За окном сгущаются сумерки, и я уже мечтаю о том, что Ольховский не приедет и сегодня. А завтра… Завтра я обязательно постараюсь еще что-нибудь придумать! Но… за дверью раздаются шаги.

Тяжелые. Уверенные. И они приближаются, как приговор. Замирают у двери. Меня бросает в жар, и сразу в ледяной пот. Ну, вот и все. Моим надеждам не суждено сбыться.

Я точно знаю, это он. Мне бы слиться со стеной. Спрятаться за шторами, как в детстве, чтобы остаться незамеченной, хоть мне это не поможет. Замираю, стараясь дышать ровно и не выдать охвативший меня страх.

Скрежет замка…

Ручка медленно опускается…

Дверь приходит в движение, открывается с тихим скрипом, являя Ольховского. Взгляд его темных глаз такой же рассудительно-непроницаемый, как и всегда. Что ж… Кажется, игра началась.

— Привет, Настенька, — щедро здоровается он, входя ко мне в комнату. Уголок его губ лишь дрогнул в подобии улыбки, но стоит Ольховскому войти, как его аура, плотная и ощутимая, мгновенно заполняет собой все пространство.

Сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди. Я вижу, как он осматривает меня: пристально, въедливо, скрупулезно, словно оценивает товар на аукционе. И та-ак жадно... В его взгляде нет ни мягкости, ни человечности, только холодность и зловещая заинтересованность. Я стараюсь держаться прямо, не выдать ни страха, ни слабости, хотя внутри меня все трясется.

— Здравствуй, — давлю из себя безэмоциональное приветствие. — Илья.

Чуть не давлюсь его именем, даже приходится прочистить горло.

Бровь Ольховского удивленно дергается вверх, затем медленно возвращается на место. Мужчина недоверчиво прищуривается. Не верит. И правильно делает. Я бы скорее загрызла его, чем позволила бы приблизиться. Но что я могу, кроме как по-женски хитрить и изворачиваться? Широкое лицо мэра словно заостряется, а на хищном орлином носу раздуваются крылья.

Какой же он неприятный!

— Как тебе здесь, Настенька? Надеюсь, ты хорошо провела время.

Это даже не вопрос. Голос звучит мягко, почти ласково, но я знаю, что за этой маской скрывается настоящий хищник, который не ведает жалости. Я молчу, стараясь сориентироваться и выиграть еще немного времени, не хочу давать ему никакого, даже самого маленького преимущества. Хотя… на чьей стороне еще играет это самое преимущество...

Он подходит ближе, а я невольно отступаю на шаг. Ольховский останавливается, наблюдая за моей реакцией с каким-то странным удовольствием.

— Не бойся, Настенька, я бы не хотел причинять тебе… вред.

Последнее слово он произносит с особым акцентом, заставляя меня содрогнуться. Я знаю, что он лжет, что его слова — лишь игра, предназначенная сломить меня, подчинить его воле.

Опускаю глаза в пол, чтобы настроиться. Вариантов у меня немного. Если есть возможность усыпить бдительность Ольховского, я обязана этим воспользоваться.

Когда задираю голову и открыто смотрю на мэра, в моем взгляде больше нет и следа былой неприязни. Лишь кроткая, почти смиренная уступчивость.

— Нам это ни к чему, — улыбаюсь одними губами. — Чего ты хочешь?

Мой голос даже не дрогнул, я склоняю голову набок, чтобы поза не казалась такой напряженной.

Ольховский усмехается, словно услышал что-то забавное.

— Тебя. Полностью и без остатка.

Я никогда не смогу принадлежать ему. Мне даже смотреть на него противно. Даже стоять рядом и дышать с ним одним воздухом.

— Что же ты сразу не сказал?

— Что именно? — уточняет он радостно, предчувствуя скорую победу.

— Что умение убеждать — одно из твоих самых сильных качеств.

— И что изменилось бы?

— Я люблю сильных мужчин…

Хищный ястребиный взгляд становится еще опаснее, а неприметные морщинки вокруг глаз — глубже. Ольховский требовательно разглядывает меня, совершенно не скрывая неприкрытого торжества и похоти. Он уверен, что я сломлена, что мой бунт подавлен. Пусть тешится этой иллюзией. Главное, чтобы мучитель потерял осторожность. А дальше… Что будет дальше, я еще не придумала. Но что-то обязательно должно произойти! Что-то, что поможет мне! Ведь не может все так несправедливо для меня закончиться! Хоть одна подсказка, хоть намек!

Когда «гость» делает шаг вперед, у меня пересыхает в горле. Когда второй — я стараюсь справиться с бешеным сердцебиением и устоять на месте, а не забиться в угол, как пугливая овечка. Третий — опускаю голову, судорожно пытаясь придумать способ усыпить его бдительность. Ольховский все так же вальяжно и неторопливо приближается, и мы вот-вот столкнемся, но в последний момент он проходит мимо. Облегчение не успевает затопить меня изнутри, как раздается строгое:

— Что же здесь произошло, позволь спросить?

Хруст разбитой керамики под мужскими подошвами оглушает: осколки расколотой вазы до сих пор украшают пол, никто не потрудился их убрать. И я очень надеюсь, что тот крупный, самой удобной формы осколок, припрятанный в подушках дивана, останется незамеченным.

Пока мужчина равнодушно оглядывает дыру в окне, у меня чешутся руки огреть мучителя по голове чем-то тяжелым. Он даже ухмыляется отвратительно и неприятно. Гад. Но вожделенный порыв я оставляю при себе.

— Ну?

Требует объяснения так, словно ему ничего еще не доложили. В чем я лично о-оочень сомневаюсь!

Рвано выдыхаю. Адреналин бурлит в крови, ладони потеют.

— Ветер… — внешне беззаботно пожимаю плечами.

Ольховский медленно-медленно поворачивается ко мне, его взгляд — жадный, пронзительный — сканирует меня насквозь, проникает под одежду.

Стараюсь придать лицу как можно больше невинности. Получается плохо. Очень плохо.

Мэр стоит расслабленно: широко расставив ноги, склонив голову и скрестив руки на широкой груди, но я вижу, как в уголках его губ играет едва заметная ухмылка. Он наслаждается этой игрой. Довольный, как сытый кот.

— Ветер… — повторяет он задумчиво.

— Угу, — лепечу едва слышно. Смотреть на Ольховского до тошноты противно. А отвернуться, подставив спину, все же страшно.

— Настенька… — как же он неприятно тянет мое имя… бррр! И смотрит так… отвратительно! Будто сейчас набросится! — Ты мне запала в душу с самой первой встречи.

Это тот незначительный эпизод, когда я пять минут постояла метрах в десяти от него?! Знала бы… В жизни не согласилась бы на столь опрометчивый шаг!

Он вновь хрустит осколками вазы под ногами, приближаясь ко мне. Вскидывает руку, хватая меня за запястье.