Чтение онлайн

— Сейчас ты выдохнешь и успокоишься. Ты не будешь принимать поспешных решений. Я проконсультируюсь с более квалифицированными юристами в этой сфере и составлю план действий. Но пообещай, что не станешь предпринимать ничего без моего ведома.

— Я должен её забрать!

— Если эта девочка действительно твой ребёнок, я приложу все усилия. Но помни: нужно действовать так, чтобы не навредить ребёнку.

Я понимаю, что Борис Игнатович говорит правильно, я могу сделать только хуже, но эмоции сейчас зашкаливают.

— Эта девочка чуть дважды не погибла на моих глазах. Она упала в холодное озеро со сломанной рукой, потом её уронил пьяный урод! И всё это произошло прямо на глазах её матери! Для девочки опасно находиться рядом с такой матерью!

— Вот и запомни всё, что случилось. Это может нам пригодиться, а сейчас сделай тест и присматривай за девочкой. Если она твоя дочь, постарайся наладить контакт с ней. Сделай так, чтобы она сама захотела поехать с тобой.

Я часто дышу, не хочу, чтобы Мила оставалась с Аней. Но Борис Игнатович прав: я могу навредить Миле. Она не знает меня и привыкла к своей мамаше.

— Ладно, я попытаюсь.

— Лучше постарайся наладить контакт с матерью ребёнка. Будь рядом, нам может пригодиться любая мелочь, чтобы получить опеку. Не торопись, я прошу тебя. Я знаю, что ты бываешь вспыльчивым, но помни: ты будешь иметь дело с неокрепшей психикой. Ребёнок — это не игрушка, дай себе время понять, сможешь ли потянуть его. Девочке нужна любовь, забота, безопасность.

— Как я могу не потянуть своего ребёнка! — вновь срываюсь. — Я могу дать в сотню раз больше, чем её мамаша!

— Дело не в деньгах. Пойми это. Пообщайся с девочкой, и сам всё поймёшь.

— Я не маленький мальчик, я всё прекрасно понимаю!

Я скидываю звонок. Больше нет сил с ним разговаривать. Он всё ещё смотрит на меня, как на взбалмошного подростка, а я давно вырос. Неужели я не смогу справиться с ребёнком? Словно я никогда не был ребёнком и не понимаю их!

Глубоко дышу, успокаиваюсь. Борис Игнатович прав: я должен наладить контакт с Милой. Вспоминаю, как она смотрела на меня, сидя в машине, и прижималась к Ане. Я напугал её своим неоправданным срывом. Что бы я сделал, привезя её в больницу? Я ведь ей никто, у меня нет официального подтверждения.

Ладно, я должен постараться сделать всё правильно. У меня нет шанса на ошибку. Пока нужно удостовериться, что Мила моя дочь, и попытаться вернуть её расположение.

Я уточняю на ресепшене, где находится детский травматолог, и подхожу к кабинету. Аня с Милой сидят в очереди и весело о чём-то разговаривают. Мила улыбается и выглядит счастливой, но, заметив меня, прижимается к Ане и смотрит с какой-то опаской. У меня всё сжимается внутри. Кажется, я начинаю понимать, о чём говорил Борис Игнатович. Одно неверное движение — и я потерял доверие девочки. Ещё недавно она прилипала ко мне как банный лист, а теперь смотрит настороженно.

Сажусь на корточки рядом с Милой и протягиваю ей руку.

— Прости, я напугал тебя. Я немного перенервничал, испугался за тебя. Прости. Больше такого не повторится.

Мила медленно улыбается и резко бросается мне на шею. По телу расползается приятное тепло, я словно на седьмом небе от счастья. С улыбкой смотрю на Аню, но она отворачивается.

— Я тебя прощаю, — Мила отстраняется от меня.

— Спасибо. Ты не против, если мы с твоей мамой поговорим две минутки? — Мила кивает, и я смотрю на Аню, киваю в сторону, чтобы мы отошли.

Аня целует Милу в висок.

— Я быстро, — мы встаём и отходим на пару метров.

Не хочу травмировать Милу. С детьми я почти не общался и не знаю, что может им навредить. Лучше пока держать всё в тайне. Мне нужно ещё многое узнать, подготовиться к появлению дочери в моей жизни.

— Что ты хотел? — Аня стоит со скрещёнными руками на груди, отвернувшись от меня и раздражённо поддёргивая ногой.

— Мила моя дочь? — прямо спрашиваю я.

— Даже если твоя, что это меняет? Я её мать и прекрасно справляюсь с воспитанием дочери одна!

— Я видел, как ты справляешься, — я начинаю злиться, но вспоминаю слова Бориса Игнатовича: нужно быть рядом и неважно какими методами, грубая сила тут явно не поможет. — Послушай, я всего лишь хочу знать. Если это так, ты можешь рассчитывать на мою помощь. Я не претендую на твоё место. Просто хочу знать. И пока ты не ответила, хочу сразу предупредить: вне зависимости от твоего ответа я буду делать тест ДНК через суд или по твоему согласию — решать только тебе, — говорю спокойно, смотрю в глаза Ане, чтобы она поняла, что я настроен серьёзно и не смеет мне врать.

Жду ответа. Аня смотрит на меня с открытым ртом. Что-то пытается сказать, но тут же замолкает.

Я сглатываю. После всего произошедшего я не хочу разговаривать с Артёмом на эту тему. Слишком много событий за этот день. Нервничаю. Что будет, если он узнает, что Мила его дочь? Он захочет забрать её? А если он расскажет Миле, что он её отец, она привыкнет, а он исчезнет? Голова разрывается от мыслей.

— Давай поговорим об этом в другой раз, — меня начинает потряхивать.

— Сразу после приёма мы едем в больницу делать тест. Я хочу всё сделать тихо и без шума, чтобы не тревожить Милу, — он говорит тихо и медленно, но давление ощущается.

Я удивлённо смотрю на Артёма. Он думает о Миле? Боится потревожить её чувства? Неужели он и вправду изменился? Может… Я часто дышу, мне страшно. Мила моя дочь, и я не могу её лишиться, но и отец ей тоже нужен.

— Артём, сейчас не время. Мила столько всего пережила. Ты действительно думаешь, что ей пойдёт на пользу, если мы после одной больницы поедем в другую?

Я немного в шоке, мне нужно время, чтобы всё взвесить, и я прячусь за дочерью.

— Хорошо, — он набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает. — Тогда я куплю набор, и мы сделаем домашний тест, а после этого я лично отвезу всё в клинику.

— Артём… — я не могу придумать, что ответить.

— Следующий, заходим, — громко объявляет медсестра.

Я вздрагиваю.

— Наша очередь, — подбегаю к Миле, беру её на руки и забегаю в кабинет.

Минутная передышка, но подумать мне всё равно не удаётся. Я слушаю, как врач отчитывает меня за снятие гипса. Я чувствую себя такой виноватой перед Милой. Зря я на всё это согласилась, подождала бы две недели, и всё бы было хорошо. Но по снимку оказывается, что трещина срастается, и врач разрешает оставить повязку.