Чтение онлайн

— Кроме охоты на моей ферме. Вы же знаете, я не переношу даже мысли о мертвых животных. Я люблю все, что двигается, люблю все живое... я люблю живых зверей...

— Ну, тогда все о’кей! — вскричал Вольфганг, не осознавая, что он перестал выбирать выражения. — Мистер Вагнер — владелец зоосада, ему позарез нужны антилопы орикс. Насколько я знаю, у вас их тут полно.

— Да, — сказала она холодно, и я понял, что мы начинаем проигрывать.

— Ему нужны только живые звери, — продолжал Дельфс, и я заметил, что мадам перестала его слушать. Ее рентгеновский взгляд уперся в меня, она ждала, что скажу я. Я поставил все на одну карту.

— Мистер Дельфс говорит правду, — начал я, а когда Вольфганг под столом мне дал порядочного пинка, то я тут же спохватился. — Сэр лорд Бутлер вовсе не ошибается, утверждая, что нам нужны только живые звери... для последующей жизни...

Потом я ей рассказал об идее чехословацкого сафари и широко осветил планы нашей экспедиции: отлавливать зверей ради жизни, сохранять их для последующих поколений... Уже потом Дельфс сказал мне:

— Такая была хорошая, прочувствованная речь... только вот проговорился, что это все будет в Чехословакии. Будем надеяться, что старая карга не знает, что у вас давно уже нет частного предпринимательства. Не забывай ты, ради бога, что для нее ты — владелец зоосада!

Видимо, она ничего не знала. Или не обратила внимания, потому что в конце концов сказала:

— Поскольку вы из такого общества, то в виде исключения я разрешу это. Какие звери вас интересуют и... в каком количестве?

— Двадцать антилоп? — переспросила она бесцветным голосом. — Хорошо. Я сейчас же отдам распоряжение моему управляющему... А как вы представляете этот, ну, отлов?

— Мы сделаем большой огороженный загон и с помощью вертолетов загоним туда животных.

Мадам сумела пережить и это сообщение. Но как она переживет сам отлов? Несколько раз она повторила:

— Не забудьте, что вы первые и последние охотники на моей ферме. И все только потому, что вы из высшего общества.

Мы устроили загон, наняли туземцев, слетали на вертолете в разведку... можно было начинать.

Вольфганг следил за событиями на земле, я — в воздухе. Когда я садился в вертолет, подошла мадам Сильвия и сообщила голосом, не допускающим возражений:

— Я лечу с вами.

Нельзя сказать, что я обрадовался, но делать было нечего. Мадам всю дорогу загадочно молчала, так что, когда мы взлетели, я как-то перестал замечать ее присутствие. Отлов начался... В буше выстроились джипы и люди, обеспечивающие порядок на флангах и в загонах. С помощью вертолетов мы начали сгонять в одно место стадо за стадом, так что наконец мы увидели под собой огромную массу животных — сплошные рога и копыта... и в этот момент вдруг до меня дошло, что при сем присутствует владелица фермы и смотрит на то, как мы нарушаем покой ее драгоценных зверушек. Если с ней сейчас же не приключится какой-нибудь нервный приступ, то, наверное, с ней уже никогда ничего не приключится.

Все животные оказались в загоне. Ворота закрылись...

В течение часа мы поймали 650 животных.

— Это было великолепно, мистер Вагнер, — тихо сказала мадам, когда мы выбрались из вертолета.

Ее высказывание было настоящим сюрпризом, только в тот момент не было времени анализировать впечатления мадам Сильвии. Впереди было полно работы. Возможность отобрать хороших животных была отличная, но были и некоторые сложности — не так просто было остановить свой выбор на каком-нибудь из них в таком количестве. Но наконец мы со всем управились. Отобранных животных мы поймали в сети, сделали им успокоительные уколы, погрузили в машины и отправили к Дельфсу на карантин.

Да, чтобы вам было легче понять... В Восточной Африке загоны устраивают прямо в буше, поблизости от места отлова. В Юго-Западной Африке, где происходили описываемые события, это делается иначе. У каждого профессионального охотника есть свой собственный стационарный загон, удаленный от места отлова иногда даже на многие сотни километров. Когда я выплачивал мадам Сильвии заранее оговоренную сумму, она не спускала с меня столь характерного взгляда своих глаз, в которых ничего нельзя было прочитать.

— Вы довольны, мистер Вагнер? — спросила она наконец.

— Конечно, мадам. Благодарю вас.

— А вы знаете, почему вам так повезло с этим делом? — продолжала она и загадочно улыбнулась.

— Не знаю, мадам, чем обязан...

— Вы лгунишка еще почище, чем я, — восхищенно объяснила она. — Знаете, это всякое высшее общество, — это только мой собственный вид защиты от людей, убивающих животных. Ни один богатый охотник и не подумает сюда явиться, зная, что ко мне никто не смеет прийти с ружьем... а что ему тут после этого делать? Восхищаться животными можно и в заповедниках. Да, у меня репутация смешного пугала, которого как раз избегает то самое высшее общество. Знаете, я люблю животных и одиночество... но не чувствую себя одинокой.

— Мадам, именно поэтому я испытываю к вам такое уважение. — После этого я растерянно добавил:

— Я конечно допускаю, что я не тот, кем вам представил меня лорд Бутлер, но... я не лгун!

— Вы рассказывали мне о чехословацком сафари. Вы так хорошо, прочувствованно говорили... жаль, что это все неправда. Вы придумали по-настоящему красивую сказку...

Мадам мило улыбнулась, подала мне руку, а когда мы уезжали, она хитрым голосом крикнула:

— До свидания, мистер Дельфс!..

Всю партию антилоп, пойманных при таких "театрализованных" обстоятельствах, мы благополучно переправили в Чехословакию, и все они прекрасно прижились на новой родине.

Для транспортировки на кораблях изготавливаются прочные ящики двух видов: или узкие, так что животное не может в них даже повернуться — разве только лечь, или широкие, в которых удобно поворачиваться и отдыхать.

Размеры узких корабельных ящиков зависят от размеров транспортируемого животного: в ширину добавляется пятнадцать сантиметров, а в длину — полметра. Если ящик сделать хоть чуточку просторнее, животное в нем начинает крутиться, царапает голову, повреждает рога, встает на дыбы и в конце концов может сломать себе шею; узкий ящик исключает любое передвижение в ту или другую сторону. Полметра, добавляемые по длине, позволяют ограниченное, но все же движение — животное может улечься поудобнее и поднять голову, нормально кормиться и пить, но при этом оно не касается спиной или головой стенок ящика.

Изнутри доски ящика должны быть тщательно оструганы, нельзя допускать, чтобы изнутри торчали гвозди или оставались "заусеницы". Необработанные доски — очень жесткие, они обдирают шкуру животного, так что через некоторое время у них появляются загноившиеся раны, которые иногда даже ведут к гибели животного.

При изготовлении ящиков мы имели в виду, что нашим подопечным придется прожить в них много недель и что нам необходимо будет кормить их, поить и содержать в чистоте. Передняя стенка ящика может быть подвижной, или наоборот, крепится намертво — ящик это настолько упрочняет, что он не распадается во время самой сложной транспортировки. Обычно передняя стенка состоит из трех частей: нижняя высотой от двенадцати до пятнадцати сантиметров, верхняя — от тридцати до сорока и, наконец, третья, средняя часть, заполняет остатки пространства и лишает животное возможности убежать. Заднюю стенку ящика делают подвижной.

Во время перемещения животных из лагеря на железнодорожную станцию, при их перегрузке из вагона на корабль или с корабля на грузовые машины задняя и передняя стенки ящика тщательно закрепляются, так что животное не может высунуть из него ни головы, ни рогов. После установки ящиков в вагоне, так же как потом и на корабле, нижняя и верхняя части неподвижно закрепленной передней стенки убираются, а задняя, подвижная стенка, выдвигается вверх на двенадцать сантиметров. Через эту щель в задней стенке удаляются экскременты, а под среднюю часть передней стенки подсовывается жестяная кормушка, прикрепляемая к ящику проволокой — сначала в нее наливается вода, а после того как животное напьется, насыпается зерновой корм. Через верхнюю, более широкую щель, забрасывается сено, что, между прочим, нужно делать осторожно, потому что в этот момент животное может высунуть голову и начать осматриваться по сторонам.