Чтение онлайн

Моя эмоциональная сторона просто махнула рукой на все эти расчёты, счастливо вздохнула и позволила тому, что я так долго сдерживала в себе, затопить меня до самых кончиков волос.

— Ты сейчас серьёзно? — я подняла бровь. — Ты отречёшься от престола, чтобы быть со мной?

— Более чем серьёзно. А устал от бремени власти не меньше Святозара. Только разница в том, что он оплакивал супругу, а я все эти годы её ждал, — он перешёл на шёпот. — Я ждал те…

Он не успел договорить.

Что на меня нашло — не знаю. Может, этот его дурацкий шёпот, может, то, как свет от лампы падал на его шею, открывая изгиб ключицы, а может, просто судьба. Но я вдруг резко подалась вперёд, отбросила подушку, как символ всех барьеров, и поцеловала его.

Он замер на долю секунды. Потом выдохнул мне в губы:

— Постой, постой… Может, всё-таки договор?

Я оторвалась от него ровно на мгновение:

— Перестань всё превращать в шутку, — всхлипнула я.

— Какие уж тут шутки? Просто попытка сохранить рассудок в условиях стихийного бедствия, — серьёзно произнёс он, но тут же улыбнулся.

Его руки нагло скользили по мне. Я запрокинула голову, вздыхая, и на секунду закрыла глаза. А может, и не на секунду. Когда открыла — его взгляд был серьёзным, почти строгим, несмотря на поток шуток.

— Видишь? — прошептал он. — Это уже не добровольное соглашение, а вооружённое вторжение.

— Вообще-то это я сейчас аннексирую твою территорию, — выдохнула я и принялась расстегивать пуговицы его рубашки.

Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в низкий, хриплый звук, в его руках я чувствовала себя невероятно уверенно, а я прижалась к нему так тесно, будто пыталась слиться в одно целое.

— Ладно, — пробормотал он между поцелуями. — Ввиду чрезвычайной ситуации отменяю все протоколы. Но с тебя потом письменное подтверждение, что ты добровольно капитулировала.

— Устно подтвержу, — выдохнула я. — Многократно.

Одежда начала исчезать — не плавно, не элегантно, а будто сама собой, как декорации в театре абсурда. С пуговицами я, кажется, не справилась: они просто отрывались и в панике разлетались в разные стороны, рукава вывернулись наизнанку, а джинсы загадочным образом оказались на люстре.

— Ты специально так делаешь? — выдохнула я, пытаясь разобраться в хитросплетении ткани на моей руке.

— Что именно? — хрипловато усмехнулся он, безуспешно пытаясь вытащить мою голову из горловины, которая грозила стать моим вечным пленом.

— Создаёшь хаос, — он наконец избавил меня от оков ткани и отбросил её в сторону, где она аккуратно приземлилась на вазу с цветами. Ваза возмущённо звякнула.

— Это не хаос, — он наконец высвободился из объятий последней одежды, глаза блестели от смеха и чего-то ещё, глубокого и настоящего, — это творческий беспорядок. Признай, так интереснее, чем по инструкции.

Воздух стал сладким, как запретный плод… и, кажется, слегка пах бесшабашностью и авантюрой. Я слышала его дыхание — рваное, сбившееся, и своё, такое же. Мы дышали в унисон, как два марафонца на финишной прямой, которые вдруг поняли, что финиш — это только начало. На полу образовалась целая карта потерянных вещей, живописно раскинутых, будто сдавшихся на милость победителю. Причем победителями были мы оба. Его джинсы — скрутились в узел, будто решили сыграть в канат; порванная рубашка — где-то в ногах.

— Кажется, мы и правда устроили стихийное бедствие, — пробормотала я, уткнувшись ему в плечо.

— Стихийное счастье, — поправил он, и его дыхание щекотало мою шею, вызывая волну мурашек, которые побежали вниз, как каскад искр. — Ради его последствий я готов вызывать такое бедствие регулярно.

Я разнежилась в его уютных объятиях, отпуская вожжи самоконтроля.

— Видеть тебя такой — это отдельное удовольствие, — прошептал он, оглаживая моё отведённое колено.

Я была лишена способности говорить и издала лишь ломкий вздох, опускаясь всё ниже в глубины мерцающей бездны.

— Не бойся. Как я и обещал, — будет приятно и совсем не больно, — я поймала его озорной взгляд, силясь вспомнить, что и когда он обещал…

«Кажется, это утро — самое лучшее в моей жизни», — подумала я, разглядывая профиль Лютомира. Как приятно находиться именно здесь и сейчас. Солнце пробивалось сквозь шторы, птички пели что-то подозрительно мажорное, а Лют мирно сопел рядом — идеальный кадр для открытки «Утро после».

Но внутренний голос, этот вечный паникёр с дипломом философа, не дал идиллии развернуться в полной мере. Он шептал:

— Интересно, Рейвен и его… хмм… назовём её «коллега по романтическим проектам» — тоже чувствовали что-то подобное?

Эта мысль стала настоящим ядом, разъедающим моё счастье. Все те картинки, которые прокручивало сознание в качестве светлых идеалистичных иллюстраций нашей с Лютом близости, вдруг превратились в другое кино. Жанр сменился с «романтической комедии» на «жёсткую эротику», а в главных ролях — Желанна и Рик. Это было противно.

Я прикусила губу. Какая мне разница, что чувствовал он и — тем более — она? Почему я сравниваю? Почему не могу просто быть здесь и сейчас? Почему его призрак стоит между нами, как третий, непрошеный гость, который ещё и принёс с собой альбом своих студенческих фото — с подписями на полях: «А вот тут я чищу перья. А тут — впервые разбил чьё-то сердце».

Моё счастье вдруг кажется мне опасным. Оно острое, как лезвие. Одно неверное движение — и порежешься до крови. И не только я. Он тоже. Тот, кто лежит рядом, кто подарил мне эту ночь, кто смотрит на меня так, будто я — весь мир.

Слёзы накатили неожиданно, горячие, горькие. Я пыталась сдержать их, но они всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Эй, — его голос прозвучал хрипло со сна, но в нём столько нежности, что сердце сжалось. — Ты чего?

Он приподнялся на локте, осторожно вытер слезу большим пальцем — так бережно, будто я сделана из тончайшего фарфора.

— Ничего, — шмыгнула носом, отворачиваясь. — Просто… я запуталась.

— В чём? — он провёл рукой по моим волосам, перебирая пряди. — Расскажи, сейчас мы тебя распутаем.